* * *

На наш любимый мюнхенский блошиный рынок его привел и обеспечил прилавком рядом с собой Манни, чтобы спасти того от тяжелой депрессии. Еженедельная торговля на рынке организовывала, структурировала и придавала смысл жизни Бенно. Он был безмерно благодарен Манни как чуткому товарищу, пришедшему ему на помощь в трудный момент. Поэтому, когда, осторожно приступив к расспросам Бенно о соседе по рынку, я с большой долей уверенности сформулировал полувопрос-полуутверждение о Манни как о компетентном торговце, ответ моего собеседника меня огорошил.

– Нет, – утверждал Бенно, многократно прося прощения за откровенность и заверяя меня в самом добром отношении к Манни. – У него не было ни малейшего представления об антиквариате, за исключением ювелирных украшений. Его задачей было быстро сбыть купленное с небольшой прибылью, и, если вещь не продавалась, Манни терял к ней всякий интерес. Его легко можно было обвести вокруг пальца, выдав подкрашенную репродукцию за подлинник картины известного импрессиониста.

Бенно привлек к разговору со мной добрую знакомую Манни, искусствоведа по профессии. Та не без колебаний подтвердила замечательные человеческие качества Манни, но отказала ему в компетентности антиквара[432]. Бенно не переставал время от времени сетовать:

– Как такие образованные и проницательные люди, как вы с Рейнхардом, не разглядели поверхностность знаний Манни в области предметов старины?

Моя первоначальная растерянность по поводу оценки, которую Бенно дал Манни, быстро рассеялась. Разговоры с Бенно заставили меня задуматься, но не изменили моего доброго отношения ни к Манни, ни к Бенно. Возможно, для Манни, заключил я по здравом размышлении, соотношение составляющих успеха было иным, чем для Бенно. Манни, как и многие другие торговцы на блошином рынке, был, скорее всего, менее эрудирован, чем Бенно, но, во всяком случае, разбирался в старых вещах лучше нас с Рейнхардом. А главное – Манни чувствовал себя на блошином рынке гораздо уютнее, а торговал гораздо увереннее и успешнее Бенно. Так что в отказе Бенно соседу по прилавку в экспертном знании, возможно, звучали нотки и горького недоумения, и легкой зависти, и еле уловимой растерянности. Возможно, в его оценке соседа сыграли роль резкие отзывы о Манни от его знакомой, авторитетного искусствоведа, после охлаждения их отношений.

Не убили моего дружеского расположения к Бенно и его политические взгляды. Он не скрывал недоумения приемом в Германии огромного контингента мигрантов из Африки, как не утаивал и симпатии к правым. Его аргументы были преимущественно бытовыми. Он обратил, например, внимание, что чувствует себя неуютно во время покупок в сетевом магазине близ дома: теперь он там зачастую единственный коренной житель. Не нравится ему и то, что теперь он вынужден встречать по вечерам взрослую дочь, возвращающуюся электричкой с работы, поскольку она опасается за свою безопасность. Он прогнозировал нарастание преступности и конфликта культур, которого немцы могут не выдержать.