* * *
«Осоветившийся» венский черт замыкает череду старых вещей, которые в этой главе рассказывают о людях. Конечно, рассказывают они не сами. Их рассказы – это истории об их создании и их создателях. Эти истории сознательно заложены или непредумышленно запечатлены в них людьми, которые их заказали и сделали. Людьми, которые жили в другое время и давно умерли. Это относится не только к воспоминаниям и фотоальбомам, книгам и знакам отличия, подаркам с подписями и посвящениями, но и к прочим предметам. Так, Берманов черт рассказывает о фривольных нравах мужчин в XIX столетии, за которые в наши дни может грозить судебное преследование за оскорбление морали и женского достоинства. Эти истории обрели самостоятельность именно потому, что сегодня, из уст наших современников, они зачастую звучали бы неуместно, неполиткорректно. Вероятно, по этой же причине в третьей части, где люди рассказывали о старых вещах, национал-социализм или сталинизм упоминается мимоходом, скороговоркой, в то время как предметы из четвертой части, как и многие другие окружающие нас с вами, вопиют о неудобном прошлом.
Кроме того, рассказы старых вещей – это истории их использования, в ходе которого их назначение и смысл, а иногда и внешний вид изменялся. Иногда владельцы этих предметов знают их «генеалогию». Если же владельцы сменялись, а вещи не привлекали внимания, то создание истории о путешествии вещей из рук в руки, из эпохи в эпоху берем на себя мы с вами, люди из сегодняшнего дня, если нам это важно и нужно из профессионального или личного интереса. Тогда мы подбираем к ним «ключики» – интересующие нас сегодня вопросы, на которые вещи начинают нам отвечать, то есть позволяют найти адекватные ответы в ходе расследования.
Последняя глава этой части – от венской бронзы до оскопленного черта – напрямую касается двух тем. Во-первых, гендерного измерения рынка старых вещей, его обитателей, предметной среды в целом и отдельных старинных предметов. Во-вторых, перехода вещами государственных и культурных границ, причем границ российских. Тем самым рассказы, завершающие эту часть, являются логическим переходом к следующим частям книги – о женском присутствии на немецком блошином рынке и о российском следе на нем.
Часть V. Женщина на блошином рынке (Н. Нарская)
…Несмотря на свою эфемерность и условность, пол остается тем необходимым допущением, тем иллюзорным онтологическим крючком, на который рано или поздно вешается картина мира.