Итак, нам удалось в общих чертах выяснить, как венский черт из XIX века прыгнул в «советский век» (Моше Левин). Однако как и почему он при этом потерял «мужское достоинство»? Странно, что эксперты-искусствоведы такой вопрос даже не ставят. Но и обозначив его, мы можем пока лишь строить догадки. Хочется надеяться, что в министерском или заводском делопроизводстве, в опубликованных или хранящихся в каком-нибудь семейном архиве мемуарах когда-нибудь обнаружится прямое свидетельство о том, кто, когда, при каких обстоятельствах и с какой аргументацией распорядился лишить каслинского черта детородного органа. А пока я могу предоставить лишь собственную гипотетическую версию.

Оскопление Берманова черта?

Оскопление Берманова черта?

Начнем с того, что на основании увеличенного в шесть раз по сравнению с оригиналом изображения черта в альбомах литья Каслинского завода 1900 и 1913 годов с уверенностью сказать, есть ли у него половые признаки, затруднительно (см. ил. 68). Он изображен головой налево, следовательно, пахом к зрителю. Через увеличительное стекло заметно, что на него словно бы надеты плавки[461]. Скорее всего, это следы ретуши изображения для соблюдения приличий. Значит, детородный орган у дореволюционного черта имелся. Об этом косвенно свидетельствует и несколько иная поза старого черта по сравнению с советским. У того ноги были разведены более бесстыдно, почти под прямым углом.

А на фотоизображении 1936 года под рассказом о том, как недавно запущенный в производство каслинский черт доказывал журналистам необходимость снизить продажную цену на продукцию завода, он изображен головой вправо, и его пах закрыт от зрителя правой ногой. Но ноги его не так широко расставлены. И из текста короткого рассказа «Калькуляция черта», который сопровождает эта иллюстрация, становится очевидным, что черт к этому моменту был бесполым существом, поскольку его статус был изменен с кабинетного кунштюка в приватных помещениях холостяка на произведение искусства для публичного пространства: «Чугунный греховодник настолько разошелся, что с пеной у рта доказывал, что в квартире рабочих, инженеров, в клубах и библиотеках должны стоять его чугунные собратья, как произведения большого искусства»[462]. Трудно представить в городской библиотеке, сельском клубе или в квартире рабочего «произведение большого искусства» с эрегированным половым органом.

* * *

Каким должно быть советское произведение искусства, незадолго до этого было определено в СССР партией, правительством и деятелями культуры. Принятое в апреле 1932 года постановление ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций» маркирует важный шаг в формировании советской культурной политики[463]. Постановление не только распустило пролетарские литературные группы 1920-х годов и централизовало культурный процесс, но и поставило новые задачи перед деятелями литературы и искусства. Завершение первой пятилетки и коллективизации деревни потребовало от идеологической работы сместить акцент с аскетического требования добиваться успехов с помощью самоотверженного труда на пропаганду последних достижений. Литературе и искусству в демонстрации советских свершений, делавших жизнь «веселей», отводилось выдающееся место. Культура, достойная «великой эпохи», должна была соединять достижения мировой классики с народной традицией, объединить профессионалов и любителей художественного творчества. Вместе с героическими страницами российского прошлого были реабилитированы канонизированные российские и зарубежные образцы литературы и искусства[464].