В замкнутом только на себе мирке богатых и беспечных пассажиров «Титаника» шла такая скучная, размеренная и спокойная жизнь, что любое непредсказуемое событие ещё долго служило предметом сплетен. Сплетни лепили на факт всё новые украшения, создавали безумные аляповатые надстройки и пристройки, домыслы принимались за факты, на основе домыслов рождались и увязывались в хрупкую цепь очередные враки, и всё это действо торжественно завершалось появлением на свет новой легенды-однодневки, которую всё высшее общество муссировало, пока не случалось что-нибудь ещё из ряда вон и не нарушало привычный уклад. Казалось бы, слухи не могли причинить никому вреда — но Лиззи не могла быть в этом уверена, зная, у кого работает Мэри и как она, Лиззи, уже умудрилась скомпрометировать сестру. Мистер Флэнаган, как Лиззи рассказывала мисс Мэйд, не принадлежал ни к старой аристократии, ни к старой буржуазии, состояние его было нажито его не столь далёкими предками и, если на этот раз сплетня всё же была правдива, не самыми честными путями, а потому мистер Флэнаган со всевозможным усердием пёкся о сохранении репутации. Если бы Лиззи опять подставила Мэри, а Мэри бросила бы тень на драгоценное доброе имя Флэнаганов, Мэри осталась бы без работы и с дурными рекомендациями. Двери будущего, едва приоткрывшиеся перед ними обеими, тут же с треском захлопнулись бы — навсегда.

По спине Лиззи прошёлся холодный ветерок, и она сжала руку Джо.

— Тише, — взмолилась она, — осторожнее! Они сразу поймут, что ты не из их общества. Разве джентльмены идут напролом?

— Джентльмены… — проворчал Джо, но послушно замедлил шаг и расправил плечи.

Когда они приблизились к капитану Смиту, Джо уже худо-бедно наловчился двигаться с неторопливым, ленивым изяществом богатого юного господина. Правда, лёгкая небрежность в его исполнении выходила механической, как у марионетки: Джо шёл, заваливаясь то на один бок, то на другой, а затем, внезапно взяв себя в руки, ещё и выкатывал грудь колесом и гордо вскидывал голову. Лиззи шагала с ним рядом и всё пыталась ответить себе на вопрос, почему её одолевает такой мучительный жар. Ей не хотелось этого признавать, но… но, очевидно, близость к неуклюжему увальню Джо, который, едва выбравшись из своих портов, стал хорохориться, и вызывала у неё это чувство — стыд. Глубокий и отчаянный стыд накрывал её, стоило ей поймать на себе и на Джо хотя бы один взгляд — а смотрели на них многие, и далеко не все, увы, при этом могли удержаться от оскорбительной улыбки.

— Что они все так на меня пялятся? — вполголоса спросил Джо. Он затравленно осматривался по сторонам и крутил головой, как потерянная курица. Увы, но уверенность ему, кажется, изменила.