И всё же сестры Джеймс могли бы жить припеваючи и немало откладывать, если бы только тайна, которую хранила, мучая себя, Мэри, не требовала столь больших трат. Львиную долю отложенного Мэри приходилось отправлять посторонним людям, которые помогали ей оберегать эту позорную тайну, не появляясь в её жизни и никак не обозначая своего присутствия, пока не приходило время платить снова.

Мэри судорожно пересчитала ассигнации. Пальцы её совсем не слушались; они прыгали, танцевали, скользили и дважды чуть было не порвали драгоценную плотную бумагу. Мэри глубоко, прерывисто вздохнула, и глаза её затуманились.

«Этого хватит лишь на двенадцать дней, — подумала она и сжала хрустнувшие банкноты в кулаке. — Двенадцать… и я не знаю, где нам остановиться, скоро ли представится шанс купить билет назад, в Англию… что нам делать, что нам делать?»

Она взволнованно прошлась по каюте, стискивая купюры в кулаке. Отчаяние кипело в сердце её так бурно, что, казалось, это несчастное, истерзанное сердце вот-вот расплавится.

Мэри отчаянно повернулась и снова подбежала к комоду. Странное воодушевление охватило её, и она вытащила сначала один тяжёлый ящик, затем — другой и безумно затрясла ими над постелью. Сыпались бумаги, грохотали шкатулки, шелестела одежда. Мэри рухнула на колени и стала выворачивать в одежде карманы. Она потрошила всё, что попадалось на глаза, вытряхивала подушку из наволочки, била кулаком по покрывалу, заглядывала под кровать — пустота. Денег там не было и не могло быть.

Мистер Флэнаган уволил её, оставив с сестрой и ничтожным запасом наличных разбираться в своих проблемах без его участия на неприветливых и незнакомых берегах Америки.

Мэри резко, неловко вздохнула и запустила пальцы в волосы. Кровь её пульсировала отчаянными, жёсткими толчками, стучала в висках, в сердце, даже в кончиках пальцев.

— Что мне делать? — повторила она. — Господи, что теперь будет?..

Глава 17. Разговор

Глава 17. Разговор

Лиззи сидела на койке, которую обычно занимала Бетти, и угрюмо болтала ногами. Сама Бетти пристроилась рядом, она равнодушно шила, не обращая на Лиззи никакого внимания. Их сосед по каюте, толстый красноносый старик Палмер, смотрел в потолок и что-то бурчал себе под нос — кажется, он пытался спеть колыбельную, только и голос, и слух его подвели. Такая колыбельная могла понравиться лишь мертвецам на кладбище.

Джо сидел на соседней койке и задумчиво перебрасывал из одной руки в другую карты. Он тоже казался угрюмым и взволнованным, как сердитый ворон в ненастную зимнюю ночь.