Стюард снова шагнул к ней.

— Мэм, — обеспокоенно произнёс он, — вы неважно выглядите. Вы уверены, что вам не требуется врачебная помощь?

Мэри отступила от него на прежнее расстояние и кивнула — уже твёрже и увереннее.

— Да, — она опять икнула и помотала головой. Дыхание её стало тяжёлым и прерывистым. — Да, я уверена… спасибо за вашу чуткость, но я… я справлюсь сама. Спасибо… я… я ни в чём не нуждаюсь, право слово.

Но стюард оказался крайне добросовестным и сострадательным. Он нагнал Мэри и, остановившись напротив, тихо, но весьма убедительно поинтересовался:

— Вы нуждаетесь в сопровождении, мэм? Я мог бы доставить вас к дверям вашей каюты, если вы не в силах идти самостоятельно.

— Нет! — Мэри опять отшатнулась и с трудом растянула на губах тусклую лживую улыбку — самую фальшивую из всех, что ей приходилось примерять когда-либо. — Нет, благодарю. Я сама… я сама…

Мэри добрела до каюты, словно во сне. Она дважды столкнулась со спешащими по коридорам пассажирками, чуть было не сбила молодого стюарда и совсем не заметила, что в двух шагах от неё куда-то торопливо прошёл мистер Эндрюс. Мистер Эндрюс часто обходил корабль, не гнушался заглядывать и на нижние палубы, поэтому его появление не было чем-то из ряда вон выходящим. Мэри не увидела ни его, ни кого бы то ещё ни было. Для неё не существовало больше этого мира, в котором для неё не осталось места.

Мэри смогла открыть дверь в каюту только после третьей или четвёртой попытки. В руках у неё совсем не было силы.

«Что мне делать? Что мне теперь делать?» — стучал в её висках неумолчный вопрос.

Деревянным шагом Мэри приблизилась к своему комоду. В верхнем его ящике она с добродушной беспечностью держала небольшую резную шкатулку, в которой и хранила все сбережения. После того, как её дела пошли в гору и её имя стало более-менее известным и востребованным в среде гувернанток, Мэри стала откладывать деньги. Она не нуждалась в множестве новых нарядов или в особенных предметах обихода для создания уюта. Мэри не считала свою квартирку родной и не стремилась её обустроить; она довольствовалась малым. Мэри не была привередлива в еде, да и ела она мало. Благодаря всему этому она могла бы скопить немалую сумму — но с нею жила Лиззи. Лиззи требовались, как Мэри считала, красивые наряды, школьные принадлежности, Лиззи необходимо было хорошо питаться и брать дополнительные уроки. Лиззи отчаянно протестовала против таких трат, но для Мэри голос Лиззи не имел особенного значения. Если бы ей было двенадцать, она наверняка попыталась бы выступить против опеки несуществующей старшей сестры, но не из свободолюбия, которым отличалась Лиззи, а потому, что ей куда спокойнее было бы улаживать свои размеренные и скучные дела самостоятельно, не напрягая никого просьбами их устроить.