«Один, два, три», — отсчитала Лиззи про себя и отбросила одеяло. Резким рывком она села на постели и протёрла глаза. Слабость вдруг накатила на неё, укладывая обратно, но Лиззи сумела удержаться. Настороженным, расчётливым взглядом она прошлась по каюте.
Марджери с матерью спали на боку, подобрав ноги и прижав головы к груди. Издалека они походили на большие, неуклюжие мешки для мусора. Рука миссис Коллиер белела на тёмном дощатом полу. Согнутым мизинцем она цеплялась за мизинец дочери.
Лиззи отвернулась: судорога волной прошла по её телу. Она неуклюже упёрлась кулаком в пол и попробовала приподняться. Ноги отвыкли от движения за эти два дня; стоило Лиззи попытаться выпрямиться, как подошвы её словно онемели, и она опасливо закачалась из стороны в сторону. Она была совсем как башня, готовая рухнуть.
Миссис Коллиер сбоку от неё шевельнулась и нервно перевернулась на бок. Лиззи сглотнула. Мало-помалу к ногам её возвращалась чувствительность; горячая кровь запульсировала в кончиках пальцев, и неприятное покалывание распространилось по всему телу.
Лиззи аккуратно приподняла ногу. Покалывание сразу стало холодным, и Лиззи замерла снова, опустившись на всю стопу. Миссис Коллиер теперь дышала ровно, глубоко. Марджери чуть слышно посапывала носом в своём коконе из одеял.
Лиззи перевела дух. Новый шаг дался ей легче. Невидимые оковы, прижимавшие её к постели в течение этих двух дней, слабели, их вес становился меньше и меньше, пока, наконец, Лиззи совсем не стряхнула их и не зашагала быстро, упруго и решительно. Огонь, полыхавший в груди, придавал ей сил. Перед Лиззи не было никаких преград, кроме тех, что могло создать воображение.
В коридоре — совсем простеньком, узком и пустынном, не таком фешенебельном, просторном, светлом, как на «Титанике», Лиззи повстречала лишь одного мужчину, который стоял к ней спиной. Лиззи просочилась за порог, точно привидение: если бы она тронула хоть одну половицу, если бы зацепилась за дверную ручку или не вовремя чихнула, миссис Коллиер тут же проснулась бы. Но Лиззи сумела выйти совершенно бесшумно, и ничто не потревожило чуткий сон её опекунши.
Едва очутившись за порогом, Лиззи прислонилась к стене и радостно перевела дух. Каждый шаг по-прежнему был для неё трудным, словно ноги, на которых она передвигалась, были прежде чужими, словно эти ноги ей пришили впопыхах. Мужчина в коридоре, казалось, над чем-то сурово размышлял. Лиззи подошла к нему и аккуратно тронула его за руку. Мужчина тут же обернулся.