— Я не враг вам, — сказала Ангелина громко и повелительно. Голос ее перекрыл грохот горы. — Я — ваша Владычица, а вы — мой народ. Мир изменился. Я пришла помочь вам и сделаю все для вашего спасения.

Драконы молчали, глядя на нее с отчуждением и яростью, с недоверием и болью. Встал рядом с ней подбежавший Энтери, встали драконы и драконицы Лонкары, Теранови и Дармоншира. Мелькнула огненная копна волос драконицы Огни — она бросила на Ангелину тяжелый взгляд, но все же заслонила ее от бывших пленников.

Позади Ангелины раздался шорох крыльев, и через несколько секунд на нее упала тень Нории.

«Мир изменился, — повторил он рокочуще, и слова его слышали даже те, кто был далеко. — Вы узнаете, как сильно, но сейчас не время долго говорить. Поговорим потом, когда последний дракон будет извлечен из горы. А сейчас слушайте мое Слово. Я разделяю вашу боль и сердце мое болит вместе с вашими. И сердце моей жены тоже болит. Нет никого, кого я бы почитал и любил больше этой женщины, и нет никого, кто бы сейчас делал больше для Песков и нашего народа. Ее слово — это мое слово, ее воля — моя воля. Она желает вам добра. Не отказывайте ей из-за вашей боли, братья и сестры».

Бывшие пленники опускали головы, отворачивались. В их глазах не стало больше тепла — там было и недоверие, и молчаливое несогласие, и злость, и усталость. Но противиться приказу Владыки они не могли — да и не было больше сил на ярость.

— Что с ним? — спросила Ани, поворачиваясь к маленькому дракону, над которым склонились и Нории, и Энтери, и Огни. Дракончик был с нее размером. Он не шевелился, но не выглядел мертвым — только ужасно истощенным, и у нее кольнуло сердце, и ладони стали ледяными. По нежному пуху на крыльях, по большой голове и коротким лапам понятно было, что это совсем малыш.

— Младенцы сами не могут войти в стазис — их в него отправляли матери, — объяснил Нории, и ей стало еще холоднее, стоило представить страх детей и бессилие матерей. — И выйти из него самостоятельно тоже не могут, нужны мать или Владыка. Я залечил его раны и сейчас выведу из стазиса и сразу усыплю, чтобы он не обернулся. Его будут поить кровью, пока состояние не стабилизируется, и только потом разбудят. Лучше бы материнское молоко, конечно, но мать мы еще не нашли. Дай боги, чтобы она была жива. — Он говорил и касался малыша крылом. Тот вдруг дернулся, запищал совсем по-щенячьи, жалобно, со всхлипами, закрутился на месте от боли, животик его заходил ходуном. Огни гладила его по шее, по щекам ее катились слезы. Мало что могло заставить Ангелину плакать, но сейчас и она закрыла глаза, чувствуя, как влажно становится под ресницами.