Но мистер Рэндольф, согласно приказу миссис Вирджил, отданному еще перед выходом в море, вынес на палубу непромокаемые плащи — на случай, если шлюп начнет основательно болтать на полном ходу.

— И что же было потом? — спросил он.

— Потом мы проследовали дальше. Джосс сигнальными флажками рассказывал мне новости, а экипаж был занят нашей трубой и мелким ремонтом. Однако споры по делу Майка продолжали разгораться и достигли небывалой силы. К тому же нас всех до сих пор трясло.

— А где был Майк? — спросил мистер Рэндольф, когда волна, которую рассек шлюп, прокатилась по палубе.

— Служил мне горжеткой на полубаке и рассказывал о своих подвигах. Он никогда не лаял, зато умел выразительно ворчать, как пекинес. Потом Джосс вдруг сменил курс. Я подумал, что это из-за мин, но затем мы прошли мимо какого-то бородатого бандита, который покачивался на волнах в спасательном круге, уронив голову на руки и скалясь, как пьяный в пабе... Вполне мертвый... И ведь сколько раз я замечал — невозможно предугадать, как и на что среагирует нижняя палуба. Они уставились на мертвеца, и наш кок сказал, что тот выглядит как пьяный. Вот и все. А потом Ферз вдруг проскрипел: «Богом клянусь, на его месте мог оказаться любой из нас! — И вдруг продолжил, как священник во время свадебной церемонии: — Поскольку все вы обязательно дадите ответ в день Страшного суда, когда откроются все сердечные тайны, я требую от вас и настаиваю: скажите, какой чертов подонок подбросил эти улики против Малахии? И не забывайте — тот малый в воде вас слышит!»

Звучит смешно, но тогда меня просто морозом по спине продрало. И я услышал, как тот чертов большевик-корсетник лопочет, что просто пошутил, мол, вовсе не думал, что все это будет воспринято так серьезно. А затем у трубы началась потасовка, но я, естественно, был очень и очень занят, обмениваясь сообщениями с Джоссом. Когда я не спеша отправился на корму, над Ферзом стоял старшина команды кочегаров, а Чидден и Шайд оттесняли небольшую толпу, жаждавшую крови большевика. Сирил тоже не остался в стороне от потасовки. Мне показалось, хоть я и не стал бы присягать на суде, что старшина кочегаров подцепил башмаком какой-то нож и отправил его за борт.

— Нож! — шокировано воскликнул адмирал.

— Да, столовый нож, сэр, с хорошо отточенной кромкой. Ферз десять лет прослужил на Лестер-сквер официантом или подавальщиком, и набрался всяких тамошних штучек. К тому времени, как я добрался до этой группы, они так и дергались, словно марионетки, потому что никто из нас еще не справился с трясучкой после контузии...