— А Майк? — спросил мистер Рэндольф.

— О, с ним все было в порядке. Все это время он провел, запустив зубы в мой плед. А сразу после этого он кинулся в кают-компанию и вылакал несколько пинт воды. Потом попытался лапами счистить с языка привкус пороховой гари. Затем ему понадобилось оправиться, но оказалось, что его личную уборную начисто снесло. Он был крайне опечален и поведал об этом Ферзу, а тот проорал мне в ухо: «Вот оно, доказательство того, что он не мог испортить квартердек, сэр! Если кому-то и нужно подтверждение его порядочности, сейчас самое время. Он же требователен в этом отношении, как герцогиня... И нечего смеяться, сэр!»

— Прошу прощения! — вмешался адмирал. — И как же вы справились с его требовательностью?

— Я выдал ему особое разрешение нарушить чистоту палубы. Но за то, что я при этом смеялся, он стал рычать на меня, как молодой тигр... Можете не верить, но это факт. Пять минут спустя весь корабль снова гудел по поводу Майка. Они трудились, как бобры, устраняя нанесенный нам ущерб, и во все горло орали про пса. Вот вам и салаги!

В конце концов мы выбрались из тумана, и это было похоже на шествие по длинному-предлинному туннелю. Я удалялся от берега, более-менее ориентируясь по глубинам, пока не сумел разглядеть вверху звезды. Немного поспорив, мы решили, что Джосс поступит точно так же, и решили подождать его, пока команда отпиливала то, что осталось от мостика, и укрепляла трубу. Штиль все еще продолжался, прибрежный туман тянулся, насколько хватало взгляда, и стоял неподвижно, будто гряда утесов.

И действительно, едва забрезжил рассвет, как Джосс вынырнул из тумана в трех-четырех милях от нас и пошел на сближение, готовя буксирные тросы. Мы и в самом деле выглядели как навозная баржа. Я просигналил, что мы в порядке и готовы делать тринадцать узлов, что было, конечно, наглой ложью.

Вот... а после этого мы двинулись дальше, выстроившись кильватерной колонной. Джосс уселся на устройстве для сбрасывания глубинных бомб на корме и стал семафорить мне на полубак о том, что произошло. Первым же торпедным выстрелом он попал в левый борт сеятеля бутылок. Вторым разнес носовой орудийный погреб, но в радиограмме сообщил об этом, как о выстреле с моего борта. Немецкий корабль как раз обозначил себя вспышками в тумане, так что прицеливание было простым — с сотни ярдов, не больше. Что с ним было дальше, мы так и не узнали...

За последние несколько минут ветер и волны заметно усилились.

— Ладно, — сказал наконец мистер Гэллап. — На сегодня наши прогулки закончены.