Почему такая неожиданная спешка?

Командир разрешил наши сомнения. Спускаясь вниз по трапу, он объявил: «Вы не поверите, но нас обнаружили. Корыто направилось прямо на нас — собиралось таранить. Наглые содомиты! Я ни за что бы не подумал, что такое возможно».

Он тщетно старался вернуть себе самообладание. В ярости он швырнул перчатку на палубу. «Эта погода! Из всей непристойной, прогнившей, богом проклятой удачи …»

Задохнувшись от ругани, он плюхнулся на рундук для карт и впал в состояние инертности.

Я помешкал, чувствуя себя немного разочарованным. Моя единственная надежда теперь была в том, что мы не всплывем немедленно на поверхность и не станем снова игрушкой волн.

У меня развился глубоко сидящий ужас перед непрерывным мышечным напряжением, звуковой пыткой, нескончаемым ревом моря.

«Вверх по проклятой водосточной трубе», — услышал я бормотание Дориана.

***

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 65-й ДЕНЬ В МОРЕ. Мы оставались на глубине. Команда, возможно, возносила тайные молитвы, чтобы наверху оставалась плохая видимость, потому что плохая видимость означала погружение, а погружение означало передышку.

Мы превратились в изможденных стариков, изморенных голодом Робинзонов Крузо. Еды-то было достаточно, но никто из нас не склонен был набивать свой живот.

Машинной команде досталось больше всего. Они вообще не видели дневного света. Уже две недели как никто не ступил ногой в «консерваторию». Хотя Командир разрешил курение в боевой рубке, было почти невозможно закурить. Тяга вниз была слишком сильной, потому что двигатели должны были всасывать воздух в основном изнутри лодки.

Даже Френссен стал односложно разговаривать, и «шуточки в цепном ящике» отошли в прошлое.

Вахты неслись только в будке гидрофона и на рулях глубины. Вахту несли старшина центрального поста с двумя матросами, а также электрики. Наверху в боевой рубке рулевой боролся со сном, как и все остальные.

Где-то прожужжал электродвигатель — я уже давно перестал обращать на это внимание и пытаться отгадать, какой именно. Мы шли со скоростью 5 узлов. Гораздо меньше, чем велосипедист, но больше, чем мы смогли бы сделать на поверхности.

Наши неудачи тяжелым бременем висели на Командире, который день ото дня становился все угрюмее. И раньше не самый общительный и коммуникабельный из нас, теперь он был на грани нелюдимости. Его настроение подавленности выражало его чувство личной ответственности и вины за неудачи подлодки.

Казалось, что сырость внутри U-A становится все больше и больше. Плесень уже атаковала черно-зелеными пятнами мои запасные рубашки. Кожа на моих спортивных туфлях была покрыта похожей зеленой пленкой. Наши койки тоже пропахли плесенью. Казалось, что они разлагаются изнутри. Мои морские ботинки от плесени становились серо-зелеными и солеными, если я не носил их хотя бы день.