Глаза мичмана были почти закрыты. Щелки между его век можно было бы изобразить на дереве одним движением острого гравировального резца. Его губы были поджаты и закушены между зубов. Одна рука крепко держалась за перископ. Лишь в двух шагах от него лицо старшины центрального поста белело в полутьме смазанным пятном.

Тишина была нарушена приглушенным звуком взрыва, как будто ударили по слабо натянутой коже барабана.

«Это было попадание», — мягко сказал Командир. Он поднял голову. Теперь я мог видеть его лицо: суженные глаза, рот в безрадостной гримасе концентрации.

Второй приглушенный удар.

«Вот так». И добавил сухо: «Чертовски долго они шли».

Второй помощник выпрямился. Он сжал оба кулака и оскалил сжатые зубы, как орангутанг. Его желание заорать было совершенно очевидным, но он только сглотнул. На его лице еще несколько секунд оставалась гримаса.

Стрелка глубиномера продолжала свое медленное движение по шкале.

Еще один барабанный удар.

«Номер три», — пробормотал кто-то.

Было ли это все — только три приглушенных взрыва? Я плотно зажмурил глаза. Казалось, что каждый нерв в моем теле был сконцентрирован на слуховых каналах. Больше ничего?

Затем донесся звук разрываемого пополам листа железа и при этом другой лист как будто быстро кромсали на кусочки. Резкий скрежет металла, и мы вдруг стали окружены звуками рвущегося, скрежещущего, лязгающего и ломающегося металла.

Я так надолго задержал дыхание, что в конце концов обнаружил себя судорожно заглатывающим воздух. Что это значило?

Командир снова поднял голову.

«Два пошло ко дну — два, как ты думаешь, Мичман?»

Этот шум — это были ломающиеся переборки?

«Им не придется больше плавать». Слоги произносимых слов были невыразительными, их скорее выдыхали, чем проговаривали.

Никто не двигался. Никто не испустил победный вопль. Старшина центрального поста стоял возле меня на своем обычном месте, неподвижный, одна рука на трапе, голова повернута в сторону глубиномеров. Двое горизонтальных рулевых сидели в плотных складках резины. Стрелка бледного ока глубиномера была неподвижна. Неожиданно я обратил внимание, что у горизонтальных рулевых на головах все еще были одеты сверкающие мокрые зюйдвестки.

«Они достаточно походили. Я их списал».

Голос Командира был обычным медвежьим ворчанием. Треск, лязг, скрип и звуки рвущегося металла все еще были слышны и они не ослабевали.

«Ну, им досталось…»