По корпусу грохнула гигантская кувалда. Почти одновременно Командир прокричал команды откачивать воду из льял и увеличить скорость. Как только гул за бортом стих, он прекратил откачку и дал команду идти малым ходом. «Тринадцать, четырнадцать», — произнес Крихбаум, и сделал еще две метки мелом на своей доске. Последний взрыв наверняка был двойным. До этого таких было четыре.

Еще три или четыре разрыва столь разрушительной силы, что запрыгали плиты настила палубы. Я чувствовал, как сотрясения отдаются у меня в груди. Я осторожно повернул голову и успел увидеть, как Крихбаум сделал еще четыре метки мелом.

Командир не сдвинулся с места ни на миллиметр. Его глаза смотрели на глубиномер, а ухо было повернуто в сторону рубки гидроакустика, чтобы не упустить последних новостей оттуда.

«Думаю, мы им не нравимся».

Это был наш гардемарин. Выпалив эту фразу, Ульманн покраснел как рак и уставился в палубу. Слова похоже выскользнули у него случайно. Все слышали его. Мичман ухмылялся. Командир повернул голову. Я различил мгновенную тень изумления на его лице.

Грохот гравия по корпусу! Их ASDIC обнаружил нас. Мне казалось, что нас неожиданно осветили со всех сторон и на нас уставились тысячи глаз.

«Ублюдки!» — пробормотал Айзенберг наполовину сам себе. Я тоже почувствовал, как на меня мгновенно накатила ненависть, но к чему или к кому? Кто был врагом? Эта тень, этот узкий силуэт, лишь слегка бледнее, чем торговое судно — это все, что я смог разглядеть у нашего противника. Мы были слепыми — мы больше не могли видеть, только слышать, так почему же нет вестей от нашего Главного Слухача? Командир нетерпеливо мигнул. Ничего? Все еще ничего?

Каждое ухо оборачивается к Тебе, О Господи, ибо Ты даруешь радость великую тем, кто прислушивается к слову Твоему — или что-то подобное. Викарий наверняка знает точно. Я едва мог разглядеть его в полумраке.

Германн приподнял бровь в знак того, что мы скоро нечто услышим.

Они имеют уши, но не слышат: Псалмы, CXV. Барабанная перепонка, ушная сера, мочка уха. Что еще? Ах, да: уховертка.

Я весь превратился в слух: я был одним огромным ухом. Мои слуховые каналы были пронизаны нервами.

Тугой на ухо, и у стен есть уши, в одно ухо влетело — из другого вылетело, ухом не повести — ах, если бы я мог!

Интересно, как все это выглядит сверху?

Убийственный, ослепительно яркий свет. Все прожекторы включены и в небе полным-полно осветительных ракет — все для того, чтобы заклятый враг не ускользнул. Все стволы заряжены и готовы извергнуть смерть, если они заставят нас всплыть.