Когда, наконец, он достаточно поправился для того, чтобы сесть, Раджкумар заметил в палате два дополнения: кондиционер, а возле кровати — радио, семиламповый "Пайяр" с ручкой настройки, металлическим корпусом и хромированной отделкой. Кондиционер был Раджкумару ни к чему, а радио его заинтриговало. Он покрутил переключатель и наткнулся на сингапурскую станцию: голос диктора перечислял последние военные действия, описывая эвакуацию британских войск из Дюнкерка.

После чего Раджкумар большую часть времени слушал радио. Каждую ночь медсестра его выключала вместе со светом, Раджкумар дожидался, пока не стихнут ее шаги, и снова его включал. Он лежал на боку и крутил круглую ручку, перепрыгивая от станции к станции. Двадцать четыре года назад, в то время, когда в этой палате находилась Долли, Европа содрогалась от другой войны. Долли тоже бодрствовала в этом помещении, прислушиваясь к ночным звукам. Но те шепоты, которые слышала она, шли из больницы, а теперь палата наполнилась голосами со всего мира — Лондона, Дели, Чунцина, Токио, Москвы и Сиднея. Голоса говорили так быстро и с таким напором, что Раджкумар начал ощущать, что перестает понимать поток событий, что он стал одним из тех, кто как лунатики бредут к катастрофе, перестав осознавать важность того, что творится вокруг.

Впервые за много лет он позволил себе задуматься над тем, как ведет дела. День за днем, месяц за месяцем он пытался сам принимать все решения, просматривать все счета, посещать все объекты, все лесопилки, склады и торговые точки. Он руководил компанией, как закусочной на базаре, и в процессе перестал видеть более широкий контекст.

Нил давно стремился к большей роли в управлении предприятием, Раджкумар ответил на это тем, что попытался его отстранить. Он выдал ему денег и велел вложить их в кино, словно подкупая ребенка пакетом конфет. Уловка сработала, но только потому, что Нил слишком им восхищался, чтобы бросить вызов его авторитету. Теперь бизнес приходил в упадок — факт, которому он отказался смотреть в глаза. Раджкумар не обращал внимания на намеки бухгалтеров и менеджеров, кричал на них, когда они пытались его предупредить. А суровая правда заключалась в том, что ему некого было винить, кроме самого себя: он просто потерял понимание того, что делает и почему.

Пока он лежал, слушая потрескивающие в радиоприемнике голоса, Раджкумара словно накрыло сырым лоскутным одеялом угрызений совести. Доктора объявили, что он находится на пути к полному выздоровлению, но семья не видела никаких признаков улучшения ни в поведении, ни во внешности. Теперь ему было за шестьдесят, но выглядел он намного старше: брови поседели и стали кустистыми, а щеки обвисли многочисленными складками. Казалось, он едва осознавал присутствие других людей, которые заходили его навестить, часто они пытались с ним заговорить, но Раджкумар обрывал разговор, включая радио.