— Дамы и господа, — объявил капитан, — вот маяк Устричного рифа. Вскоре вы увидите берега Бирмы. Наблюдайте за Араканским побережьем.

И вот он появился, почти на расстоянии вытянутой руки, плотный свалявшийся ковер мангровых зарослей, пронизанный тонкими трещинками серебристых ручьев. Пока Манджу смотрела в окно, Нил шептал ей на ухо историю о том, как его бабушка, мать Раджкумара, умерла где-то там, внизу, на сампане, стоящем на якоре в одной из этих заросших бухточек.

Город Акьяб, столица Аракана, был их первой остановкой.

— Вот здесь родился отец, — гордо произнес Нил.

Самолет садился на своей естественной взлетной полосе, в море, на приличном расстоянии от города. Из всего города они разглядели лишь часовую башню где-то вдалеке, пока "Центавр" снижался. После быстрой дозаправки самолет снова поднялся в воздух. Дождь прекратился, и в ясном свете дня стали видны прибрежные воды, обрамленные многими милями рифов и плавучими зарослями водорослей, все эти грязные пятна на сверкающем море можно было ясно разглядеть с высоты. Теперь Рангун находился на востоке, и "Центавр" вскоре повернул вглубь материка, пролетая над полосой необитаемой местности. Подошел стюард и протянул пухлые меню в кожаной обложке.

В конце завтрака Манджу начала рассматривать квадратные рисовые поля. Некоторые уже покрылись зеленью, а другие находились еще в процессе, с рядами движущихся по грязи работников, втыкающих ростки. Крестьяне выпрямились, когда над ними пролетал самолет, задрали головы и замахали большими коническими шляпами.

Манджу заметила извивающуюся по местности серебристую реку.

— Это Иравади? — спросила она Нила.

— Нет, — ответил он. — Это река Рангун, Иравади не протекает по городу.

Потом блеск солнечных лучей привлек ее взгляд к огромную сооружению вдали — золотой горе, сужающейся в золотой шпиль.

— Что это?

— Пагода Шведагон, — прошептал ей на ухо Нил. — Мы дома.

Манджу взглянула на часы и увидела, что полет длился ровно пять с половиной часов. Казалось невероятным, что с их первой брачной ночи, с того мгновения, как Нил закрыл дверь наполненной цветами спальни, прошло меньше одного дня. Манджу вспомнила, как она была напугана, и ей захотелось рассмеяться. Только теперь, кружа над городом, который станет ее домом, она поняла, насколько же влюблена. Он был ее настоящим, ее будущим, самой сутью ее жизни. Без него время и существование не имели смысла.

— Да, — сказала она. — Я дома.

Часть пятая Морнингсайд

Часть пятая

Морнингсайд

Глава двадцать пятая

Глава двадцать пятая