Дину засмеялся.

— Да… эту машину полностью сделали из деталей других машин… Капот от старой японской Охты… одна дверь от Волги… Чудо, что она вообще может двигаться.

По улицам прокатывалось эхо от треска из выхлопной трубы Шкоды. Центр города был странно пустынен, Джая такого еще не видела. Но по мере движения на север машин становилось больше, встречались также автобусы и небольшие грузовики. Они проехали по широкой тенистой улице с большими виллами, припарковались на приличном расстоянии и пошли пешком вместе с сотнями остальных.

Они приблизились к дому с желто-зеленым забором. Снаружи собралась большая толпа. Внутри мало что можно было разглядеть: дом находился довольно далеко от улицы, за высокой бамбуковой рощей. Ворота были из острых металлических прутьев. Вокруг собралось тысяч десять человек, большинство терпеливо сидели на травянистой обочине по обеим сторонам улицы. Полиция и добровольцы держали проезжую часть свободной, и по ней медленно проезжали машины, прямо мимо ворот.

Добровольцы носили шафрановые рубашки и зеленые лонджи, как рассказали Джае, то были цвета демократического движения. Дину многие узнавали, ему показали обзорную точку совсем рядом с воротами. Оттуда открывался хороший вид, и Джая долгое время рассматривала собравшихся вокруг людей: было много студентов, буддистских монахинь и монахов, но большинство — просто обычные люди. Было много женщин с детьми. Все находились в ожидании, но атмосфера была не напряженной, через толпу пробирались разносчики, продавая еду и напитки.

Дину потянул Джаю за локоть и показал на фотографа и пару человек в темных очках с проволочной оправой.

— Спецслужбы военных, — объяснил он. — Они всё снимают и относят пленку в свой штаб. Завтра ее посмотрит их начальство.

Джая заметила, что в толпе много индийцев. Когда она спросила об этом Дину, он ответил:

— Да, можете быть уверены, что этот факт не ускользает от глаз режима… Официальные газеты часто описывают эти митинги как сборище злобных индийцев, — засмеялся он.

Внезапно по толпе пронесся гул.

— Вот она, — сказал Дину. — Аун Сан Су Чжи.

Из дома вышла худенькая, хрупкая женщина. Над воротами едва виднелась ее голова с черными, собранными у шеи и украшенными белыми цветами волосами. Она была невыразимо прекрасна.

Аун Сан Су Джи помахала людям рукой и начала говорить. Она говорила по-бирмански, и Джая ничего не поняла. Но манера подачи была не похожа на то, что до сих пор приходилось слышать Джае. Она постоянно смеялась, в ее поведении была какая-то наэлектризованная заразительность.