Быть может, неудачи на личном фронте постигали Галину Леонидовну из-за того, что среди культовых московских злачных мест она особо выделяла не пивные, где после трудового дня собирались работяги, а рестораны для богемы, находившиеся в Доме кино, Доме журналиста, Центральном доме литераторов, Доме актера. А ведь там и публика соответствующая, так сказать, склонная к моральному разложению: что с них взять-то? Подруга Галины Людмила Москалева, цирковая артистка, свидетельствовала: «Мы большой компанией часто появлялись в Доме журналиста, в Доме литераторов. Нас ни на минуту не оставляли в покое — посылали фрукты и шампанское. Расул Гамзатов очень любил Галю и всегда настаивал, чтобы мы сидели за его столиком. Нас многие приглашали составить компанию. К ней постоянно обращались с просьбами — от “достать лекарство” до “помочь с работой”. И она помогала — Любимову, Глазунову, Высоцкому… Да, она жила сама и давала жить другим». Сказано прямо как про самого Леонида Ильича.

Окружение Брежневой — яркие представители советской золотой молодежи, выросшей не на целине и стройках коммунизма, а на пайках, спецраспределителях и привилегиях, в общем, словно на другой планете. «Моя юность прошла среди легендарной молодежи, — говорит подруга Брежневой. — Зимой мы обычно отправлялись на каток на знаменитый “шестигранник” в парке Горького, летом — купаться в Серебряный Бор. Чаще всего мы собирались на Грановского или у Саши Аронова, главного режиссера Театра имени Станиславского… Проводить время на дачах тогда было немодно, поэтому, как сейчас принято говорить, тусовались на квартирах. Бывали в “Арагви”, ВТО, Доме кино, Доме журналиста или во Внуково — туда мы уходили “в ночное” (ресторан аэропорта «Внуково» работал круглые сутки. — А. В.). Обычно у Аронова собиралась элита — Женя Урбанский, Сергей Михалков, Женя Дунаевский, Витя Щапов, Костя Тимошенко, Миша Гарт, Люсьен Но из “Пари матч”, Ваня Микоян, Сережа Буденный… Пили обычно шампанское. Люсьен то и дело баловал — ящиками привозил французское вино. Галя тоже любила удивить. Однажды на тридцатилетие моего мужа принесла манго. Брежневу эти экзотические по тем временам фрукты прислал с Кубы сам Фидель Кастро». Советские люди на тридцатилетие галстуки друг другу дарили, а тут — манго. Помидоров бы красных где достать, а то все зеленые попадаются. Страна вечнозеленых помидоров.

Перечисленные в цитате фамилии представляют собой довольно пеструю портретную галерею, этакую гремучую смесь отпрысков творческой богемы и советской элиты, полностью оторвавшуюся от рабоче-крестьянских масс, с некоторыми из этих бездельников мы уже встречались в «Национале» и «Метрополе». «В те годы тусовки происходили по квартирам. После двенадцати посидеть было негде, кроме ресторана внуковского аэропорта. К нам домой приходило каждый вечер человек пять или восемь», — подтверждает Андрей Кончаловский, яркий персонаж богемной Москвы той эпохи. Для него, правда, эта самая жизнь началась не в ресторане, а в коктейль-холле гостиницы «Советская» на Ленинградском проспекте: «Коктейль-холл был местом тусовок, как сказали бы сегодня, “золотой молодежи”, стиляг (был и еще один злачный Коктейль-холл на улице Горького. — А. В.). Передерий, оказавшийся вскоре главным героем знаменитого фельетона “Плесень”, Збарский, Щапов… Помню, однажды, еще до смерти Сталина, все той же компанией мы полетели в Гагры купаться. Пошли в ресторан, выпили, мне тоже чуть-чуть наливали. Юлик залез на эстраду, сунул деньги аккордеонисту, заставил его играть “Чатанугу чу-чу” из “Серенады Солнечной долины”, и сам запел на превосходном английском. В те времена, даже в злачных местах, дозволялось играть только вальсы и польки — танго уже было верхом немыслимой крамолы. Бледный, как смерть, аккордеонист дрожащими пальцами жал на клавиши и шептал: “Нас всех посадят! Нас всех посадят!” Кончилось все тем, что какой-то офицер за соседним столиком вытащил наган и стал палить в потолок, упала люстра, мы не стали дожидаться прихода милиции…»