Несмотря на наступивший период «порчи» в зверевском творчестве, богемный образ жизни его не менялся. Он по-прежнему редко живет дома у матери в однушке в Свиблове, так не любимом им. Телефона там не было, хотя стоило Толику лишь заикнуться и написать семейный портрет начальника телефонного узла — и вожделенный для многих москвичей аппарат с трубкой немедля появился бы в квартире. Но это уже было бы не по-богемному.

Обстановка в Свиблове-Гиблове была подходящей: «В довольно бедной и неряшливой комнате стоял огромный продавленный диван, на спинке которого лежали пачки работ: живопись на клеенке и часто на негрунтованных холстах. Под диваном и у стены стояли и лежали огромные папки, набитые рисунками, акварелями». Эти рисунки Зверев и продавал всем желающим, причем очень дорого — мог заломить тысячу и даже две. Другой вопрос: сколько денег было в кармане у покупателей — обычно на этой сумме и сходились. Но это не значит, что акварель, которую Толя оценил в тысячу, он мог отдать за триста. Нет. В этом случае он подбирал подходящий рисунок за 50—100 рублей. Вот ведь — больной человек, алкаш, а считать не разучился!

Толя, как Штирлиц, соблюдал строгую конспирацию: потенциальный покупатель должен был поначалу прислать ему в Свиблово письмо. Назначалась встреча у центрального входа в парк «Сокольники», которому он по-детски оставался предан. Но первым Зверев никогда не приходил — прятался в кустах, проводя рекогносцировку местности, приглядываясь и оценивая обстановку. Если покупатели не вызывали у него подозрений, он появлялся. Ехали в Гиблово.

Толя как гостеприимный хозяин угощал гостей блюдами собственного приготовления. Вкусна была его жареная картошечка, приготовленная в кипящей сковороде, куда он предварительно положил целую пачку «Крестьянского» масла, как говорится, не хило. Потенциальный холестерин начисто сжигался водкой, и чем больше, тем лучше. Любил он попотчевать и так называемым «змеиным» супом, куда, как в ирландское рагу Джерома, бросались все продукты, что были в доме, от макарон до жареного лука. Последствия употребления супчика, а также не всегда удобоваримый его вкус компенсировались принятием на грудь солидной дозы алкоголя. После чего Толя принимался философствовать. Его философия искусства к началу 1980-х годов претерпела очевидные изменения, так, великого Леонардо он называл уже не только своим учителем, а в чем-то и учеником.

Умер Анатолий Тимофеевич Зверев на пятьдесят седьмом году жизни в декабре 1986 года, инсульт разбил его на квартире в Гиблове, название которого оказалось пророческим. «Если лист упадет с дерева, / Помяните меня, Зверева» — эпитафию он сочинил сам, к сожалению, его поэтические потуги оценены не были.