— Мать есть мать, понятно. Но горе этой милой, тихой девушки меня просто потрясло! Несчастная девушка. — Следователь встал, постоял перед заключенным, зажег спичку: — Вот пусть я так сгорю, если мне не жалко тебя, парень. Но я ничем не смогу помочь, если ты сам себе не поможешь... — Он зажег сигару, сделал вид, что читает какой-то документ, а сам незаметно поглядывал на заключенного.

Титико, волнуясь и запинаясь, спросил:

— С Татучи что-нибудь случилось? Скажите, ради бога, а потом, потом поговорим о деле. — И он с трудом встал.

Арачемия слегка прикрыл глаза.

— Успокойся, ничего особенного. Сейчас она чувствует себя лучше. Не бойся! — Он закрыл папку, зевнул.

Титико с трудом перевел дыхание.

— Она болела? А где она сейчас? Приехала вместе с матерью?

— Приехать она не могла. Но теперь все хорошо. Подоспели вовремя и спасли.

Титико без сил опустился на стул.

— Что с тобой, будь мужчиной! — Арачемия понял, что подготовка окончена, можно смело переходить к главному — все пойдет, как по маслу. — Конечно, ты виноват, увяз в болоте, но что случилось, то прошло. — Он поднялся, выпрямился, расправил плечи. — Мы тоже люди. Мы тебе поможем и, если будешь вести себя хорошо, не накажем, освободим...

В комнате никого, кроме Титико, не было, но профессиональная привычка все же взяла верх, Арачемия оглянулся и негромко продолжал:

— Станешь нашим человеком, будешь выполнять наши задания — не пожалеешь, ни в чем не будешь нуждаться...

Титико вздрогнул. «Нашим человеком». Он хорошо понял, что означали эти слова. Его товарищи называли таких людей шпиками. Их презирали, их ненавидели.

Арачемия понимал, конечно, как испугали Титико слова «будешь нашим человеком». «Если идущий по незнакомой тропинке спотыкается, тут нет ничего удивительного! Поможешь, подтолкнешь — и тот пойдет дальше», — мелькнуло у него в голове. Он заговорил громче, увереннее:

— Мать обрадуется. Татучи будет на седьмом небе. Свадьбу справишь. Не остынет очаг отца, честного труженика... — Он остановился на миг, услышав едва уловимое всхлипывание заключенного. «Ничего, это в первый момент, а потом привыкнет. Сейчас нужно убедить его, что он будет делать благородное дело». Будто не слыша рыданий Титико, он продолжал:

— Если даже все другое оставить в стороне, твой долг, в конце концов, обязывает тебя помочь, чем можешь, родине, которая только-только начинает самостоятельно жить. Красные! Большевики! Кто они такие, если не враги твоего народа и твоей страны? Вооруженные до зубов, угрожая, стоят у наших ворот и хотят завоевать нашу землю! А ты... — Он стал прямо над Титико. Титико больше не плакал, а, закрыв лицо руками, внимательно слушал следователя.