Следователь медленным шагом подошел к столу и, довольный собой, опустился на сиденье.

— Большевики бежали из Туапсе, а вы направились к берегам Грузии, не так ли?

— Да, так.

— И, чтобы в море не попасться на глаза белым, красный флаг с мачты сняли, так ведь? — Арачемия успокоился, брови распрямились, он говорил теперь обычным ровным голосом.

— Конечно, другого пути не было, вы ведь знаете поговорку: у осторожного голова не болит, — заговорил Учана, смирившись со своей участью, и несмело улыбнулся. Но улыбка его напоминала скорее гримасу, застывшую на лице мертвеца.

— Как ты думаешь? Разве большевики дали Дата и Антону столько золота за красивые глаза?

— Нет, конечно. Только я не знаю, за что они его им дали!

— Ты не знаешь, но я-то знаю.

— Да, конечно, вам лучше знать.

— Хватит, закончим, Титико! Ты веришь мне?

— Конечно, верю, уважаемый!

— Если веришь, сегодня же закончим дела, а завтра айда домой. Согласен?

Учана тяжело вздохнул, робко взглянул на Арачемия. Наконец с трудом выдавил:

— Да, согласен.

Следователь взял со стола протоколы допроса.

Глава девятнадцатая ДАТА, БЕКВЕ И ШОВКАТ

Глава девятнадцатая

ДАТА, БЕКВЕ И ШОВКАТ

В ту ночь Дата вернулся с допроса расстроенный. Молча прилег на нары и уставился в потолок...

В камере остались только четыре человека: Дата, вернувшийся назад Хелмарди, паромщик Дзокия, который от слабости не мог стоять на ногах и которого обвиняли в том, что он якобы по ночам перевозил по реке Ингури большевиков, — так внушали ему на каждом допросе. Четвертый был рыбак-лаз[12], смуглый крепыш с черными усами.