— Каком приговоре?

— На пятый или на шестой день после моего ареста люди собрались на берегу моря, недалеко от маяка...

— Какие люди, не понимаю?

— Воры называют себя людьми, а всех остальных считают овечками, наивными дураками.

Дата рассмеялся.

— На собрании было сказано, что я ушел от них и начал политическую деятельность. Ты же знаешь, для нас политик и ищейка — одно и то же.

— Ну и что ж решили?

— Меня, как изменника, «сбыть». И поручили это моему побратиму Доштуа. Доштуа, конечно, отказался, и тогда они убили его, — у Бекве в глазах засверкали слезы, голос сорвался. — Таков воровской закон. Моего побратима нашли на третий день мертвым на берегу Беслетки.

— Кто убил?

— Кто — это для меня не имеет значения. Его убили воры, и отныне все они мои заклятые враги. Посмотрим, сколько их я отправлю по следам Доштуа. А потом, наверно, они и меня прикокошат где-нибудь.

Бекве отвел от Дата глаза, сел к нему спиной. Шкипер хлопнул его по плечу и обнадеживающим голосом сказал:

— Не унывай, парень, все будет хорошо, лишь бы нам вырваться отсюда на волю, а там, если ты меня не обманываешь, если у тебя нет ничего дурного на душе, я тебя не оставлю, и ты еще увидишь настоящую жизнь! — Он взял его за подбородок, повернул лицом к себе, посмотрел в глаза и ободряюще улыбнулся.

...С того дня, как Бекве рассказал Дата о себе, тот стал к нему относиться, как к другу. И Хелмарди привязался к нему, как к старшему брату, полюбил этого чистосердечного, прямого и бесстрашного человека, радовался, видя, что и Дата проявлял к нему добрые чувства.

— Человека собираются расстрелять, а мы будем сидеть сложа руки? — тихо, взволнованно говорил Дата, требовательно глядя на Бекве. — Что ты скажешь, Бекве? Или мы не мужчины? — спросил он его. Бекве, польщенный доверительным тоном Дата, выпрямился во весь рост.

— Конечно, нужно что-то предпринять! — крикнул он, сверкнув глазами, и спрыгнул с нар.

— Тсс, тише! — Шкипер приложил ко рту палец и посмотрел на дверь. — Осторожно. Если не трусишь, устроим побег втроем. — Дата посмотрел сперва на Шовката, потом на Бекве и подошел к двери. Постоял, не двигаясь. Потом взял Шовката за руку, подвел к нарам, посадил его около Бекве, больному Дзокия дал понять, что этот разговор его, больного, не касается, и продолжал:

— Значит, так, Бекве. Каждому кирпичом по голове, и точка. Там, в углу, стена без штукатурки, как-нибудь вытащим из нее три кирпича, — шепотом произнес он и снова посмотрел на дверь, задумался. — Интересно, сколько человек в конвое?

— При мне уже дважды водили на расстрел — более трех человек в конвое не бывает, — сказал Бекве.