— Какая там пушка! Я сам читал показания. Понаписано там столько, что хоть сейчас ставь нас к стенке. Но удивительное дело: кое-что и на самом деле было так, как там описывается: где, когда, куда, какого раненого перевозили, какой груз брали! — Дата помолчал немного, потом хмуро продолжил: — Значит, среди моих матросов изменник, иначе каким образом стали известны такие подробности. А ты говоришь — на пушку берет! — Он подошел к столу, схватил кувшин, напился, потом обмыл водой лицо. — Кроме того, — продолжал он, поставив кувшин на стол, — мне сказали: если хочешь, мол, устроим очную ставку с этим человеком...

— С каким человеком? — спросил Бекве.

— С тем, кто им дал такие показания.

— Ну-у?

В кружке снова показался глаз надзирателя.

— Выведи меня отсюда, хочу выкупаться, — опустив голову, тихо и застенчиво попросил сторожа лаз.

— Ты, что, с ума сошел, что ли, в такой холод купаться? Да еще в полночь?

— Хочу вымыться. Не усну, не вымывшись, куска не проглочу...

— Почему?! Что случилось?!

— Завтра день моего рождения. Этот день я не могу встретить не выкупавшись... Таков наш обычай... Не выкупаюсь — согрешу...

Надзиратель выругался и задвинул глазок.

— Ну, хорошо, доложу начальнику, — сказал он и ушел.

— Ты что, с ума сошел, Шовкат?! — спросил удивленный Дата.

— Если расстреляют так, что не успею вымыться и помолиться богу, не только тело — душа не будет чистой, и на том свете худо мне будет, Дата-эффенди!

— Что ты, парень! О чем говоришь, какой расстрел?

Только сейчас Дата заметил необычные, какие-то отрешенные глаза Шовката и мрачные, подавленные лица Дзокия и Бекве.

— Эх... — Шовкат отвернулся от Дата, оперся о стену у дверей.

Дата в смятении переводил взгляд с Бекве на лаза, не решаясь ничего сказать. Потом не выдержал:

— Да не корова же ты, чтоб безропотно идти на заклание! В такое время корова, и та мычит, как я знаю, — гневно закричал он и остановил взгляд на Бекве.

Хелмарди сидел на нарах, как провинившийся.