— Их высочество соизволили занедужить. Они не могут продолжить путешествие и просят вас не медля возвратиться в Кала-и-Фатту и ждать там возвращения их высочества. Просим вас, не оставайтесь. Ибо зрелище страданий царственной особы не для лицезрения посторонних. Господин эмир оправится от сердечной слабости и проследует тоже в Кала-и-Фатту.
Сейчас же Хаджи Абду Хафиз подозвал двух сокольничьих и распорядился, чтобы они проводили индуса в малиновой чалме и его спутников до Кала-и-Фатту. Он и сам проехал с ними около фарсаха и вернулся не раньше, чем Шоу и его всадники не скрылись по дороге на юг из глаз, и лишь тогда поспешил легкой трусцой назад.
Едва он вернулся, эмир вскочил на коня и в сопровождении шумной своей кавалькады поскакал горными дорожками на север к Синим горам.
КАК КОРОЛЬ ШЕЛ НА ВОЙНУ
КАК КОРОЛЬ ШЕЛ НА ВОЙНУ
Не всовывай палец в нору скорпиона.
Нельзя выткать шелковую ткань на грубой шерсти.
Все меньше оставалось терпения. И Сеид Алимхан ловил себя на том, что он не слушает своего любезного друга и брата Ибрагимбека и отчаяние силится сохранить сладкую улыбку на лице. Аллах акбар! Эмир просто переполошился бы, увидев в зеркале свое жалкое перекошенное лицо. Особенно кисло выглядело оно в самые серьезные моменты приятной беседы.
До тошноты и до позывов рвоты, претило Алимхану все в облике и поведении локайца.
Приятно, конечно, съездить разок-другой летом в горы, почувствовать над головой бездонный бирюзовый купол, раскинуться расслабленно на кошме, всласть попить вскипающего колючими пузырьками настоящего кумыса «по-локайски». Но невыносимо, когда от пыли и запахов войлока душной юрты мучает кашель и под рубашкой по спине что-то ползает, а к тому же Ибрагим отнюдь не с гостеприимной физиономией пичкает тебя чем-то жирным, тяжелым, вызывающим изжогу.
И все приходилось терпеть и, в полном смысле слова, потеть.
В тесном ущелье неподалеку от Кала-и-Фатту локайский племенной вожак Ибрагимбек жил не по своей воле. Его, носившего высокое звание командующего исламской армией, эмир уже давно принудил приехать из раздолий кундузских степей, чтобы удобнее было вести переговоры по поводу вторжения в пределы Советского Туркестана.
Ибрагимбек — почетный гость, и с ним надо обращаться как с почетным гостем.
Локайцу, его свите и семье отвели тогда самые лучшие михманханы во дворце Кала-и-Фатту. Но неотесанные степняки сызмальства не переносили стен из глины-пахсы, обитых железяками ворот и дверей, нависших тяжелых потолков. От спертого воздуха помещений локайцам перехватывало горло, теснило грудь, болела голова. «Кочевнику подходит кирпичное жилье, только когда его в саване кладут в склеп. Чистое дыхание покойника не обременяется запахом извести и тления». К тому же в эмирском дворце слишком много темных закоулков и подозрительных шорохов. Ибрагимбек попросился на простор, «на травку», поближе к коновязям, к баранам, к долинам, открытым ветрам, не отгороженным подозрительными дувалами и заборами.