И жаль, что ее переполошили известием, что Моника в Женеве. И разве она, мать, не обязана была поехать в Женеву? О ля-ля! Она же мать.

Но при появлении Молиара бедняжка Люси испугалась. Вот уж такого осложнения она никак не ожидала. Паникерша в душе, она подумала не о Монике, а о своем Робере. И надо же случиться такому. И именно теперь, когда барон купил для своей Люси старинный замок «Шато Марго» в департаменте Жиронда. Замок настоящий, по преданиям, принадлежавший самой королеве Маргарите Наваррской, замок, в котором имеются подвалы со знаменитыми старыми винами, красным крепленым и белым сухим. Бог мой!.. Если Робер узнает про Молиара? Не видать ей тогда ни замка, ни титула баронессы как своих ушей.

Бог мой, привидения возвращаются! Что от нее хочет это привидение — Молиар, подлинную фамилию которого она забыла. Она помнила, что его зовут Пьер, или по-русски Петр, и что лишь случайность спасла ее от участи неверных жен эмира, которых казнили в нижней конюшне Арка. Страх смерти стер все воспоминания. Она глядела на одутловатое, небрежно побритое лицо этого… Бог мой, как с возрастом меняется внешность людей! А она ведь чуть не погибла из-за него. Какое счастье, что эмир был слеп в своей страсти к ней!

И Люси смотрела на Молиара своими красивыми лицемерными глазами и в полном смятении пыталась прочесть в его взгляде, что же ему надо от нее теперь, когда столько лет прошло и всё уже умерло, даже воспоминания о тех днях.

— О женщины, непостоянство ваше имя! — слегка кривляясь, воскликнул Молиар и, расцеловав обе ручки Люси, совсем по-домашнему плюхнулся в кресло. — Нам, дорогая моя, не так просто удастся все похоронить под пеплом забвения, так, кажется, говорят поэты европейцы. А вот мы, азиаты, ничего не забываем.

Он смотрел на Люси так, что всё внутри у нее дрожало. О, этот человек! Он был первый, кто ее пожалел, когда ее привезли в Бухару… Она чахла от скуки в гареме. Люси не помнит почему, но его все называли «любимец эмира», или «таксыр анжинир». Он действительно пользовался неограниченным доверием Алимхана, который нередко вел с ним длинные разговоры на берегу хауза в загородной своей резиденции. При разговорах присутствовала любимая жена Люси-ханум. Ей как «ференги» дозволялось не закрывать лицо волосяной сеткой даже при «анжинире». Эмир так любил Люси, что всячески старался ей угодить. Единственный человек в придворном мире «анжинир» знал по-французски, и мадемуазель Люси могла отводить душу с этим живым, веселым русским, который не потерял за многие годы жизни в Азии еще лоска петербургской образованности.