Откуда-то издалека доносились слова:

— Пустяки. Подпишите! Конечно, где вам понимать, девочка, но не волнуйтесь. Это сулит огромные выгоды вам, наследнице. Золото, нефть, молибден. Сделайте еще глоточек. Вот так. Вкусно? Теперь головке легче. Ну, не упрямьтесь. Чисто символическая подпись. Все равно Бухара пока в руках большевиков. Ну! Вот я вожу вашей ручкой. Какая ручка! Она создана для поцелуев. А подпись — формальность. Да не упрямьтесь. Всё равно ваш отец не хозяин.

Где-то далеко-далеко прозвучал голос зеленоликого:

— И не будет. Хозяева мы — прогрессисты.

— Я же говорю — формальность. Так, крепче. А тебе, девочка, вот.

Неведомо откуда, неведомо как на бархате скатерти оказался поистине бесценный алмазово-рубиновый гарнитур, от одного вида которого могла закружиться голова королевы.

Хоть и мало что могла сообразить затуманенная крюшоном головка, но девушка поняла, что перед ней подлинное сокровище.

— Это мне? — обрадовалась она, как маленькая девочка при виде куклы с закрывающимися глазами.

— Вам! Подписывайте!.. — пододвинул бумагу барон. — Я говорил, что она не устоит!

Моника поймала взгляд жестоких и жадных глаз барона, и вдруг ей опять стало страшно. Барон Робер усмехнулся.

— Девочка очаровательна. Что ж, пожалуй, мадемуазель Люси недооценивает свое дитя… гм… Принципы к черту! Что не дозволено простым смертным, то дозволено Ротшильдам.

Девушка обернулась на покашливание. Ее глаза встретились с глазами советника, составляющего документ. Он вдруг заговорил:

— Господин барон, позвольте…

— Что вам?

— Их высочество несовершеннолетняя, насколько я понимаю.

— Гм!.. Что вы хотите сказать?

— Необходимы поручители.

— Где их, к дьяволу, достать? Но он прав, — сказал барон Усману Ходже. — Получается несолидно. Заговор против невинности. Кто здесь есть на рауте? Из туркестанцев?

— Господин Валиди. Господин Мустафа Чокай.

— Отлично. Пригласите их сюда. А мы разопьем с принцессой по бокалу… прохладительного. Идите же!