— Моя маленькая, — проворковал барон. — Не спешите, деточка. Ваша менторша только с виду ангел. По природе она сущий дьявол.

— Держитесь, девушка, подальше от англичанки, — прошипел Усман Ходжа. — Ум у нее вроде рогов киика: жестокий, твердый, извилистый.

— Но зачем девочке совать свой носик в политику?

— Оставьте меня, — едва выдохнула Моника, зябко поведя плечами. — Как можно!..

— Вы великолепны! Знаток угадывает кровную лошадку в жеребенке с кривыми ножками, — усмехнулся барон. — И разве предосудительно млеть перед атласной ручкой? Но, мадемуазель, ваш соотечественник господин Усман Ходжа неправ. По-моему, птичке пора расправить крылышки. В клетке мисс Гвендолен, полагаю, вам тесновато. — Он фамильярно взял ее за руку и засюсюкал: — Такие пальчики! И все в золоте! И все в нефти! И подумать только, гурия рая и нефть! Какое сочетание! Какие радости сулит это очаровательное, полное неги существо в сочетании с драгоценностями недр Туркестана. Нет, вы, принцесса, — уникум… И, надеюсь, мы договоримся. Идемте! Я знаю, где здесь, в посольстве, подают пломбир… божественный, чудесный пломбир…

Они очутились в небольшой уютной гостиной. В самом деле, Моника никогда не пробовала ничего подобного. Принес мороженое на серебряном подносе похожий на министра лакей. Он принес также и напиток, о котором барон сказал: «О! Напиток для девиц. „Куас“, так называют его в вашей России. Питье для младенцев».

Пока Моника с раскрасневшимися щеками и заблестевшими глазами, точно маленькая дикарка, испытывала отнюдь не неприятные ощущения от крепчайшего, но безумно вкусного крюшона, названного «экзотики ради» квасом, сам барон тихо о чем-то договаривался с Усманом Ходжой.

Почти тотчас же в гостиной появился тот самый приятный молодой советник посольства. Он принес малиновой кожи портфель и, усевшись тут же, за круглым столиком, довольно долго писал что-то.

— Закружилась белокурая головка… ах… она чудесно кружится и у принцесс от глоточка алкоголя! — воскликнул барон, завладевая рукой Моники. — Не правда ли, господин президент Туркестанской республики… в перспективе! Не правда ли, прелестная ручка у принцессы, а? А вот мы и попросим нашу принцессу Золото поставить вот этой прелестной ручкой вот здесь, на бумаге, свое царственное имя!

— П… п… по… чему? — спросила Моника и удивилась тому, что язык ее не слушается. И всё плывет перед глазами. С негодованием она ощутила, что толстяк француз тесно сидит с ней рядом на обитой атласом софе и даже положил ей руку на талию. Она вскочила, пошатнулась и чуть не упала.