Он забыл, зачем пригласил сюда, во Дворик Тайн, своего бывшего визиря, совсем забыл, что мулла Ибадулла снова и снова ему твердил, что надо вызнать истинные настроения этого возникшего из небытия странного человека.

Вновь эмир чувствовал себя школяром, слабым, беспомощным, таким, каким себя чувствует рядовой мюрид в присутствии своего наставника пира, трупом в руках мурдашуя.

И вместо того чтобы спрашивать, Сеид Алимхан многословно расписывал деятельность Бухарского центра: где, в каком селении Туркестана, на какой улице, в какой махалле, в какой мечети есть у него верные люди и что они делают. Главная цель эмира была — занятие должностей в исполкомах и комиссариатах «почтенными» улемами, своими большими чиновниками.

А Сахиб слушал снисходительно, но внимательно, приопустив тяжелые веки и поглаживая великолепную, всю в завитках ассирийскую бороду. То ли ему прискучило многословие Сеида Алимхана, но он вдруг резко спросил:

— Вы читали вот это?

— Чего?.. Чего?.. — и эмир уставился на листок бумаги, который протягивал ему Сахиб. — Я самый слабый из рабов ислама… Читать?.. Почему читать… Глазная боль… читать ничего не могу…

— Это обращение к мусульманам, к населению Туркестана. Тут стоит подпись эмира Сеида Мир Алимхана, халифа всех мусульман, ваша подпись, ваша печать. А вы знаете, что тут написано? Знаете, что написали люди большой грамотности, как вы их называли, и государственного опыта? Такую чушь и бред они написали от вашего имени и от имени центра.

Щеки, лоб, губы эмира полиловели от напряжения. Он начинал понимать. Он заговорил возбужденно и капризно:

— Знаю, что хотят… Что писать… Глубокомысленные… Понимают в своих писаниях… Народ темен, чернь тупа… Тонкости излишни… Плов с курочкой не стоит давать… Вкус не поймут… Давать грубую… жратву… Грубая мысль грубым мозгам… Запугать страхом божьим… темных людей… Гнев аллаха! Тимур — был умный… Больше страха… Тимур… Минареты из живых людей… все кругом трепетали… И у нас запугать… Чтобы побоялись шагнуть через порог сельского Совета… Вот… Не смели б смотреть на красный флаг.

Бумажка все еще трепетала перед самым лицом эмира, хоть он своей пухлой ладошкой отстранял ее. Сахиб Джелял упорствовал. Пришлось Сеиду Алимхану взять листок, исписанный каллиграфическим почерком. Эмир покачал головой. Он узнал свою большую печать.

— Ну и что? В чем дело? — бормотал он, пробегая глазами текст.

Глаза у него болели совсем уж не так, чтобы он не мог читать:

— Разве неправильно? Тут все правильно… «Все племена и нации при благословенном эмире спокойно и счастливо жили, свободно и счастливо исповедуя ислам»… — читал он вслух воззвание. — Хорошее правление… Справедливость… Эмир Бухары из мангытов… Музаффару… отцу Ахадхана свойственна… Столпы законности… были…