Прежде всего, вопреки его советам, Алимхан не разрешил нескольким почтенным бухарцам уехать из Узбекистана. В слезливых письмах они просили, умоляли: «Жизнь проводим в страхе. Наше здоровье требует тишины и покоя». Они назойливо просили вспомоществований и золотых червонцев, чтобы переселиться в Афганистан или Иран.

Тут же всем написали отказ. Алимхан обиженно объявил:

— Жертвой мне стать, на всех не хватит!

Отказал он и тем, кто в своих письмах, «источая слезы умиления», писали о желании совершить хадж в Мекку.

— Молитвы потом! Наступают времена священной войны!.. Сначала воевать, потом целовать Каабу!.. — выкликал он, отшвыривая письма.

Оживился Алимхан, когда ему прочитали письмо имамов Каттакургана. В нем говорилось:

«…Молим, чтобы заграничные государства защитили мусульман от притеснений в Бухаре, Ташкенте, Уфе, Казани. Известно ведь, что и в старину во спасение ислама правоверные халифы не гнушались помощью безбожников-кяфиров и заключали союзы с идолопоклонниками. Когда же договоры делались излишними, их порывали с благословения всевышнего, ибо соглашение с язычниками не стоит обещания, данного свинье».

«…Молим, чтобы заграничные государства защитили мусульман от притеснений в Бухаре, Ташкенте, Уфе, Казани. Известно ведь, что и в старину во спасение ислама правоверные халифы не гнушались помощью безбожников-кяфиров и заключали союзы с идолопоклонниками. Когда же договоры делались излишними, их порывали с благословения всевышнего, ибо соглашение с язычниками не стоит обещания, данного свинье».

— Передайте письмо каттакурганских имамов брату нашему Юсуфбаю Мукумбаеву, — все так же расслабленно простонал эмир. — Сие мудрое… послание… пусть в Женеве и других столицах огласят. Кроме слов… гм-гм… о свинье… Пусть все знают… союз с кяфирами мы, так сказать, одобряем. В газетах призыв о помощи…

При имени Мукумбаева что-то тихо шептавший Сахибу Джелялу доктор Бадма невольно вскинул голову и поискал глазами Юсуфа в толпе чалмоносцев. Столько рассказывали про коммерсанта и представителя эмира в Лиге Наций, про его ум, проницательность!

Отец Юсуфбая Мукумбаева, видный торговец каракулем, до революции жил в Петербурге, имел связи в высоких кругах, и потому Юсуф обучался в аристократическом учебном заведении, куда из «инородцев» допускались лишь сыновья наследственных владетелей — эмиров и ханов, высшего духовенства, беков, — богатых помещиков, коммерсантов. По слухам, эмир тоже учился вместе с Юсуфом, и с тех пор их соединяли узы дружбы.

Доктор Бадма думал увидеть человека примечательной внешности. Ожидания не оправдались. Юсуфбай Мукумбаев ничем не выделялся среди чалмоносцев, каких много толкалось в михманханах Кала-и-Фатту. Небольшого роста, с веснушчатым невыразительным лицом, с курносым — «пуччук» — носом и реденькой козлиной бородкой, он ничуть не походил на виднейшего деятеля европейского размаха, на грозную, внушительную политическую фигуру, а смахивал скорее на сидельца в бакалейной лавчонке. Да и халат его темно-бутылочного суконца, и порыжелые ичиги, и грубая марлевая чалма укрепляли в первоначальном впечатлении. Говорил он больше по-таджикски, сухо, отчетливо произнося слова, не повышая голоса, даже если рассказывал о необычных вещах и происшествиях.