Едва сдерживая брезгливость, Сахиб Джелял напомнил:

— Но у аллаха много добрых имен: милостивый, милосердный, дающий мир…

— Э, Сахиб… Вы считаете себя умным… и верите во всяких аллахов, богов… Мы учились многому, а теперь пожинаем жатву неверия. Аллах — простому народу… невеждам… черни… Мы сами себе аллах… Нас оскорбили, унизили… Пусть поберегутся наглецы. Теперь мы сила. Нам поможет Англия…

— Англичане — дельцы. Даром они помогать не будут.

До сих пор Алимхан был сравнительно спокоен. Но при одном напоминании, что англичане смеют ставить ему условия, мучнисто-белое лицо его угрожающе посинело. Он внезапно откинулся на подушку и в припадке судорог перекатывался с боку на бок. От ярости он издавал уже совершенно непонятные звуки. Вдруг он вскочил и пошел, страшный, отвратительный, на Сахиба. Еще секунда — и он вцепился бы ему в горло.

Во дворик выбежал Начальник Дверей с кумганом в руках. Плеснув эмиру в лицо воды, прислужник подхватил Сеида Алимхана под руку и повел его прочь.

Навстречу им уже катился комом мулла Ибадулла Муфти. Вдвоем они увели на карават кривлявшегося, бившегося в их руках эмира.

— Помогите мне, Сахиб, — вопил он, — возродиться во дворце Арк бессмертным! Помогите! Вы друг! Надо! Англия! Война! Восстание против большевиков! Пока жив, восстание! Уничтожение!

Едва слышно Сахиб пробормотал:

— Нечего могилу укрывать одеялом.

Эмир совсем захлебнулся слюной, хрипел и сипел. Долго еще пришлось успокаивать его и отхаживать зеленым чаем и коньяком. Во Дворике Тайн эмир, духовный глава и халиф всех мусульман, блюститель исламских законов, позволял себе нарушать самые строгие запреты, установленные пророком для своих последователей, правоверных мусульман.

ЭМИРСКИЙ ДИВАН

ЭМИРСКИЙ ДИВАН

Кусай зубами, царапай ногтями, хватай за шиворот, души за шею.

Дома — петух, на улице — цыпленок.

Вяло, расслабленно эмир Алимхан ныл:

— …книга… поучительная «Аб-уль-Мульк»… Вы, невежи, не понимаете названия… Разъясню: «Учтивость князей»… Поучительные в книге мысли… написано, в частности: «придворные в делах — черепахи, за дастарханом — шакальи пасти». Все вы обжоры… бездельники…

Его одутловатое лицо порозовело под слоем пудры и белил. Он вдруг закричал. И так прокричал всю свою путаную и несвязную речь:

— …хромые собаки… Вы волки, и шакалы вам зады отъедят… Не почувствуете… Ничего, и без задов проживете… Глаза бы не видели вас! Не допущу! Не позволю!..

Из конвульсивно выдавленных из глотки Алимхана слов явствовало одно: после неприятного посещения покоев Бош-хатын, после бесед со своим ближайшим советником Сахибом Джелялом он питался найти выход злобе в лихорадочной деятельности. Но из скорлупы суматошной речи все же постепенно вылущивались немаловажные мысли. В них, к огорчению муллы Ибадуллы Муфти, эмир на этот раз проявлял решимость. А такого Алимхана духовный наставник боялся хуже яда змеи.