— Время войны и смут… сейчас… — выдавил из себя Сеид Алимхан. — Нет денег. Нечего зариться на золото из моего кошелька… Нет у меня золота… Все враки… Сабля, ружье, наган сегодня нужнее. Медресе потом.

Читка остальных писем вызвала приступ поистине царственного гнева. Очень почтенные духовные лица Чарджоу, Каршей и еще многих городов жаловались, ныли и, словно сговорившись, просили золота. С минуту ошеломленный Сеид Алимхан молчал. Что, сговорились они там в Бухаре?

— Золота захотелось! Слепень лезет лошади под хвост… Пусть отсохнет рука писавшего!.. Поломается калам!.. Распустились… Зажиревший жеребец сбивается с пути… Не выйдет… Господин мунши, что еще?

Главный мунши представил длинный список мударрисов, назначавшихся в города бывшего Бухарского эмирата. Сеид Алимхан справедливо считал духовенство своей опорой и потому долго раздумывал над каждым именем. Некоторых он отвергал сразу же:

— Не годен: мозгов не хватает… Слабый… не годится. Надо когти ярости держать всегда наточенными… В каждой мечети завести списки «актива», когда придем, железной рукой покараем.

Он, прижимая руку к груди, показывал, что человек с железной рукой именно он и есть.

Тем временем мулла Ибадулла Муфти подсунул фетву о назначении мутаваллиев. Эти грозные блюстители исламской нравственности в городах исламского мира с установлением Советской власти в Бухаре сгинули в небытие. Кто теперь помнил, как на улицах и в махаллях ловили горожан и наказывали палками за несоблюдение поста «рузы», за непосещение мечетей.

— Конечно, э, времена не те, — зашепелявил своими расшлепанными губищами мулла Ибадулла Муфти. — Пока светлейший эмир пребывает в изгнании, нравы, э, испортились. Ислам пришел в состояние трудностей. Палки не годятся, хитростью надо убеждать. Снискать доверие, э, убеждать в пользе «рузы», «сунната», упрашивать вернуть верующим мечети, вакуфы. Мутавалли должны помогать тем коммунистам, кто тайно придерживается ислама. В споры с советскими не вступать. Сеять тихонько семена ненависти. Но ежели женщина откроет лицо или вздумает спать с кяфиром, пусть ей жизни не дадут.

Алимхан перебил:

— Проницательного одного-двух пошлите в Самарканд… Ташкент… Пусть потрутся среди стихотворцев там, писак, у кого еще мусульманская совесть не померкла… А то журнал «Муштум» порочит почтенных лиц… из духовенства… Еще газетка бухарская, как ее…

— «Азад Бухара»… — подсказал кто-то.

— Именно… Там всякое богохульство и неподобие про духовных.

— И в других газетах, вроде кокандской «Янги Фергана». Там редактор и писатель безбожник… и в Самарканде «Ленин Юлы»…