Шумно отряхивая с верблюжьего своего халата целые слои снега и ударив несколько раз по дверному косяку своей меховой шапкой, чтобы сколоть налипшие льдинки, через порог перешагнул Бадма, тибетский доктор. Щурясь на яркий свет костра, он приветствовал всех по-тибетски и, быстро пройдя по кошме, сел рядом с Пир Карам-шахом.

— Лег-со! — воскликнул он, протянув руку к камину. — Благодарение добрым духам, мы-таки выбрались.

— Опять снег идет! — закричал появившийся следом на пороге Молиар. — Опять буран. Аллах велик! Никогда не видал такого густого снега.

И он бухнулся с другой стороны вождя вождей, всем своим видом показывая, как он рад, что наконец ощущает благодатное тепло.

— Едва-едва не застряли, — посмеиваясь, сказал, ничуть не смешавшийся под удивленным и очень мрачным взглядом вождя вождей Молиар. — Еще немного, и мы нашли бы себе тесную удобную могилу там под снегом… Отличную могилу, ибо наши бренные тела сохранились бы в холоде до весны, наподобие бараньих туш в подвалах бывшего дворца бывшего эмира бухарского Ситара-и-Махихассе, куда набивали лед, привезенный с Байсун-горы на четырехстах арбах. О высокочтимый вождь вождей, мы так рады, так счастливы видеть вас здесь живым и благоденствующим, вместе с вашими верными гурками. Пусть охота и неудачна, зато ваши тела и души в сохранности. Но не ругайте нашего их величество господина царя Мастуджа. Право слово, их светлость Гулам Шо имеет превосходный нюх и глаз на горную дичь. Но тибетских архаров, их повадки и хитрости он еще не изучил. Простите его, что он упустил такого крупного, жирного зверя.

— Что ты мелешь, господин бухарский торгаш? — процедил сквозь зубы вождь вождей. — Что ты… вы понимаете в охоте?

— Господин Молиар никогда не охотится, — словно невзначай вмешался доктор Бадма. — Он думает, что охота пустое развлечение. Он забывает, что охота очень серьезное и… неприятное дело для тех, на кого охотятся.

Точно на пружинах, вождь вождей повернулся к тибетскому доктору:

— Что вы имеете в виду?

— А то, — воскликнул, не дав доктору Бадме ответить, Молиар, — что и почтенного тибетского посла священного Далай Ламы, и нашего почтенного тибетского доктора Бадму, и нас, купца второй гильдии Молиара на перевале Хунза какие-то разбойники приняли за дичь! В нас стреляли! И очень усердно и много! И, я уверен, если бы уважаемый наш тибетский доктор не принял бы на себя начальствования, и не отдал бы команду тибетской нашей охране стрелять, и не стрелял бы сам с меткостью, достойной знаменитого охотника древности Нимврода, боже правый, разбойники перестреляли бы нас, точно каменных куропаток.