— Кто стрелял? Хунза в имперских пределах… а в империи не стреляют в послов.

Пир Карам-шах возмутился. Но при всем том в голосе его звучала неуверенность.

— Не стреляют, говорите! — Доктор Бадма смотрел на него испытующе. — И все же какие-то люди открыли стрельбу по посольству Далай Ламы. И эти какие-то имели головные уборы, похожие на тюрбаны, которые носят в Непале.

— Тот, кто берется утверждать такое… — мрачно проговорил Пир Карам-шах.

— Лег-со! Я сказал: тюрбаны стрелявших очень похожи на те, которые носят вот они… — Тибетский доктор показал глазами на гурков, сидевших у очага ближе к дверям. И хоть говорил он громко, ни один из охранников не шевельнулся, не повернулся к ним.

На лице Пир Карам-шаха читалось недоумение. Видимо, он считал пустой тратой времени отрицать столь чудовищный навет на своих верных гурков. Да и кто такой тибетский доктор, который осмеливается бросить на них тень. Он пожал плечами.

— Мои гурки три дня охотятся у подножия Тирадж Мира, по крайней мере в двадцати милях от Хунзы. — Брезгливый тон его говорил, что он едва снисходит до объяснений. — Возможно, вы встретили туземцев из Хунзы. В темноте на перевале они приняли вашу группу за разбойников…

— Лег-со! Был день, ясный, светлый. А стреляли они метко. Профессионально метко.

Вдруг Молиар повернулся всем туловищем к Пир Карам-шаху, осклабился и, заглядывая в глаза, заговорил:

— Ваше высокопревосходительство, прикажите пересчитать своих верных гурков. Конечно, буддийская вера не позволяет доктору Бадме убивать живые существа, но его карабин не буддист, и кое-кому из тех, кто стрелял в нас, не поздоровилось.

— Болтовня!

Пир Карам-шах вскочил и, сделав знак начальнику охраны идти за ним, быстро вышел.

Вдогонку Молиар выкрикнул:

— Недаром, когда мы проезжали Хунзу, в старой башне плакали и горевали духи гор.

ЧЕЛОВЕК-ПЕНЬ

ЧЕЛОВЕК-ПЕНЬ

Есть три вида людей: люди, подобные пище, без которой не обойдешься, люди, подобные лекарству, в которых нуждаются лишь иногда, люди, подобные болезни, которые никогда не нужны.

Воробей и до ста лет не перестает прыгать.

— Ишикоч!

— Уши мои открыты! — отозвался Молиар. Он услышал жесткие нотки в голосе Сахиба Джеляла, и сразу облик полного самомнения купца второй гильдии слинял с него, и он стал скромным Ишикочем, привратником курганчи, что на ургутской дороге близ Самарканда.