Далек, бесконечен путь в джемшидские кочевья. И неудивительно, что он породил одну такую историю об удивительном страннике по жизни, историю почти фантастическую. Но Сахиб Джелял поклялся, что он не выдумал ни одного слова.

Начиналась история в эпических тонах:

«Он родился от матери и отца… И ему дали имя… Неважно, какое. Но у него было имя, и он сел на коня времени и пустился в странствование по миру.

Мальчик — герой истории — появился на свет среди скал и коз. Если бы не слова одного кишлачного мудреца, вырос бы из мальчика козий пастух или мастер — уста по дублению кож, потому что он родился в семье полунищего кожемяки-горца. Собрались как-то такие же кустари, и мудрец изрек: „Человек приобретает теньги, а на теньги можно сделать человека“. И мальчика послали из гор в Бухару на деньги бедняков кожемяк в медресе, чтобы он выучился и чтобы у них в кишлаке и кожевенном цеху был умный человек. „Невежда — слепец. О незрячий, возьми частицу мудрости!“ И мальчик выучился. Он старался и получил знания. „Палка учителя — роза. Кто не вдыхал ее аромата, тот глупец и невежда“.

Но знания порождают искушения ума и сердца. Мальчик, став юношей, возмутился против схоластики религии и против деспотов. Тогда сына кожемяки бросили в бухарский зиндан на съедение клещам и паразитам. К счастью, у юноши был друг, ученый из России, которому студент медресе переводил тексты из старинных рукописей. Ученый добился, чтобы юношу высвободили из зиндана. Парня отпустили, но на память оставили двадцать багрово-синих рубцов на спине от двадцати палочных ударов. Зиндан и палки не излечили сына кожемяки от брожения ума. Устроенный тем же самым ученым в канцелярию губернаторства Самарканда, сын кожемяки скоро прослыл вольнодумцем и года через два вынужден был спасать свою свободу от царских полицейских. По тогдашнему обычаю, сын кожемяки отправился в паломничество в Мекку к мусульманским святыням искать правду жизни. „Чему подобна эта здешняя жизнь? Она подобна воде, которую низводим мы с неба и которой питаются земные растения“. Таким растением мнил себя сын кожемяки. Он пристрастился во время мекканского ходжа к наиболее достойному для мусульманина занятию — купле-продаже и преуспел в этом. Он стал рабом желудка и поклонником живота. Он жил в неге и довольстве. И даже разбогател. Но дух беспокойства и неудовлетворенность, жажда знаний и правды снова погнали сына кожемяки навстречу ветру. Он вооружился опять посохом дервиша и пустился в странствования. В трудные дни душевного смятения может ужалить хозяина и его посох. В Магрибе — Северной Африке дервиш стал свидетелем зверств колонизаторов-англичан. И правильно говорят: „Сколько воину ни давай денег, он останется воином и пойдет мечом завоевывать города!“ В дервише проснулся дух воинственных горцев. Сын кожемяки сел на коня и взял в руки меч. Сын кожемяки, книжный червь, грызший старые рукописи, паломник-монах, оказался воинственным полководцем. Он воевал против империалистов, он сделался вождем ваххабитов. Но жизнь борца за свободу требует точного разграничения между случайным и непреложным, между справедливым и целесообразным, между истиной и отвратительной казуистикой. Духовенство вступило со своим полководцем в спор. Шейхи потребовали отстранить его от дел мира и войны за то, что он останавливал „руку мести“ и требовал милосердия к пленникам. Тогда он покинул племя и страну, ставшие ему родными, потому что за них он сражался многие годы. Он вернулся прославленным газием в Туркестан, и новый эмир Бухары обнял его и привлек к управлению государством. У сына кожемяки было все: слава, мудрость, богатство, власть, женщины… Но покоя и удовлетворения он не нашел. Деспотия правила Бухарой. В Бухаре стояла черная ночь тирании. По ночам у сына кожемяки, ставшего вельможей, горели и ныли рубцы на спине от палок, полученных в зиндане… за свободу! Он пытался сблизиться с младобухарцами, но ничего не нашел у них, кроме жалких попыток добиться от эмира свободы для торгашей и капиталистов… Он тайно покинул Бухару, отправился в родные горы, но вынужден был уйти и оттуда, так как навлек на себя подозрения царской администрации. Он снова покинул родину. „Без длинной дороги не узнаешь коня!“ Он ушел в новое паломничество, но на этот раз не к святыням Мекки — в них он давно разуверился, — он отправился в Индию и Тибет искать истину. Весть о революции в России застала его где-то с ущельях Гималаев. Его невыразимо потянуло домой, в Туркестан. Но сумел он вернуться лишь в двадцатом году. Рубцы на спине жгли душу и разум. Вышло так, что сын кожемяки, выученик духовного училища — медресе, газий священной войны против неверных, назир эмирата, мудрец и философ, с пехотной винтовкой с примкнутым штыком шел в первых рядах штурмующей колонны Красной Армии на врата Бухары. Он был тяжело ранен, долго лечился в красноармейском госпитале, жил в своих горах среди кожемяк, а затем в винограднике под Самаркандом».