Шагаретт приказала:

— Уберите ковер, скажите женщинам — Шагаретт приказала вымыть. Ступайте!

Приказание тотчас же было выполнено.

— Стойте у входа. Никого не впускайте!

— Повинуемся. Сюда идет вождь.

Старик тяжело ввалился в шатер и упал на подушки:

— Вот! Я взроптал на бога! Я убил святого абдала! Горе мне, остается замазать прахом глаза. И все ты, дочка! Гнев божий на твою голову!

— Не обижай маму!

— О мой любимый сынок! — вождь схватил в объятия внука и прижал к груди. — Кто обижает твою маму? Она сама всех обидит.

— Не говорите так, отец. Разве можно так говорить при мальчике?

— Я не мальчик. Я — военный. — У мальчика горели глазенки, когда он с силой вырвался из рук дедушки и бросился к Мансурову: — Я командир! Я военный, правда, отец! Я храбрый.

— Что произошло?.. — презрительно заговорила прекрасная джемшидка. — Многие годы держал этот святой тебя под стопой. Заставлял тебя слушаться его во всем. Когда зверю приходит смерть, он бежит прямо на ловца!

— Бери кусок по размеру рта! — застонал вождь. — Чтоб этого мюршида черная оспа взяла! Всегда он делал зло. И даже нарочно под мой меч голову подставил. Горе мне! Джемшиды перестанут повиноваться мне!

Шагаретт подошла к выходу из шатра.

— Куда ты? Они убьют тебя!

— Остановись. Толпа страшна!

— Мамочка!

— Неблагоразумно!

Все — и Мансуров, и вождь, и мальчик, и Аббас Кули — кричали в один голос. Алексей Иванович заслонил собой дверь.

Шагаретт усмехнулась, повернув свое спокойное, равнодушное лицо к вождю: