— Нет!

Аббас Кули молча слушал разговор. Лицо его менялось ежеминутно. Выражение гнева и возмущения появилось на его физиономии, когда он услышал слова вождя. Аббас Кули, как и все контрабандисты, был суеверным.

Пораженный непоследовательностью вождя, Аббас Кули воздел очи так, что выкатились белки, и воскликнул:

— Не отличает он черного от белого! Кошки от пророка! О Хусейн! Мудрость для мужчины — мозг в кости! Таким произволом поражены звезды, а небеса дрожат!

Возгласы Аббаса Кули ничуть не смутили вождя. Он бубнил свое:

— Не позволю! Не отдам!

— Вы поймите, — говорил Мансуров, — после этой истории ни вашей дочери, ни моему сыну нельзя оставаться в кочевье. У мюршида есть друзья и сторонники. Положение крайне опасное. Я увезу их на время, пока все успокоится.

— Нет! Нет и нет!

У старца все перепуталось в голове: месть, боязнь, ненависть, уважение.

— Сегодняшнее кровавое развлечение для тебя, русский. Твой враг убит!

Вмешался Аббас Кули:

— Пуштун отомстил через сто лет, заявив: «Вот как быстро рассчитался со злодеем».

Не желая замечать издевки, вождь воскликнул:

— Хочешь, командир, прикажу и привезут мешок, много мешков твоих недругов, а? Мы разрушили жилища врагов Советов, разрушили до основания, сожгли. Подсчитаем головы. Видишь наше к тебе расположение? Прими ислам.

— Я уезжаю, господин вождь. И со мной уедет моя семья.

— И я с ним! И мы с ним! — вбежала Шагаретт в шатер. — Я пойду с ним, даже если мне придется пролезть сквозь игольное ушко. Он возвратил меня к жизни. Открылись глаза влюбленной. Он зажег свечу страсти в моем сердце. До сих пор за надеждой скрывалась смерть. Я была жертвой вероломства. Надежда победила!

Пока она говорила, мальчик с любопытством крался к ней. Его очень заинтересовала возбужденная речь матери, хотя он ничего и не понимал.

Мрачно заговорил вождь:

— Ты переступаешь грань дозволенного. Всякое уничтожение несчастий так же преходяще, как жизнь человека!

— Я уеду. Мне опостылело здесь все, отец.