— Он не мусульманин?

— Увы, он… мюршид то есть… необрезанная собака… оказался… — закивал круглой чалмой визирь. — Едва мурдашури приступили к обмыванию тела — и тайна, ужасная тайна открылась. Они напуганы… Разбежались…

— Что говорят ишаны?

— Они говорят: увы нам!

— Кто же этот… блудливый… э… святотатец?

— Он… кяфир… он неверный.

Тогда вдруг вождь вскочил с торжествующим ревом, таким, который, вероятно, был слышен во всем джемшидском стане.

— Значит, меч мой правильно поразил его, пусть сгорит он в могиле! Пусть умрет его душа! Пусть не дойдет до порога рая, пусть сорвется с моста Сиръат в пропасть ада!

Визирь отпрянул от него и все кланялся.

— Мне награду за радостную весть!

— Радостную? Дурак! Ужасная весть! Святой, оказывается, — неверная собака. Святой — обманщик! — И вдруг вождь опять заревел, но уже с торжеством: — Значит, мне нечего каяться! Значит, мне нечего совершать паломничества в Мешхед к Золотому Куполу… Эй, кто там… Послать гонцов! Повернуть отары овец! Не есть бездельникам ходжам мой шашлык и кебаб! Ха-ха! Вернуть коней… Да ты сам скачи! Сейчас же! Сию минуту! Проклятие их отцу, этим лежебокам и болтунам, сидящим за оградой и обманывающим дураков богомольцев!

Прекрасная джемшидка обняла сына и пошла к двери. С порога она бросила:

— Отец, отец! И ты не разглядел! И ты отдал меня, свою любимую дочь, обманщику, жулику!

Она ушла гневная, расстроенная. А вождь впал в веселье — столь же шумное, дикое, как и только что миновавший припадок злобы и ненависти.

— Угощение сюда! Пир! Бить в барабаны! Трубить в карнаи, зурны! Гостей зовите! Котлы на очаги! Праздник!

Он пришел в хорошее расположение духа. Он приказал зажечь из сухой колючки костры, смоляные факелы. Он приказал танцевать юношам и девушкам. Он сам плясал старые джемшидские воинственные пляски и заставлял танцевать седоусых стариков — прославленных воинов. Грохотали барабаны, стреляли ружья, неслись песни.

Пьяный от коньяка, от опиума, вождь все лез с объятиями к Мансурову:

— Судьба воскликнула: «Славно!» Ангелы сказали: «Прекрасно!» О, мы не совершили смертного греха, зарубив этого обманщика кяфира! Правильно мы сделали! Убивайте неверных! А мы еще молодец! Побитая старая собака кусается лежа. Крепка еще моя рука!

Он был такой умильный, ласковый, податливый, со всеми соглашающийся на все.

А назавтра он опять орал: