— Если человек будет услужлив, — стонал вождь, катаясь на подушках и не выпуская внука из объятий, — и будет угождать, счастье увеличится и дела его будут удачны! Не отбирай внука! Ты хороший зятек! Дочку возьми с собой. Она нарожает тебе еще дюжину мальчишек. А у меня он один мой Рустем, мой Джемшид, мой Ялангтуш!

От нетерпения и досады на новую задержку Мансуров перешел от уговоров к требованиям. Он понимал, что так нельзя говорить, но уже не мог сдержаться. У косяка дверей черной статуей замерла, завернувшись в траурное искабэ, Шагаретт. Она еще не сказала ни слова. Но мрачный взгляд ее горел потаенными мыслями, опасными решениями. У подножия возвышения, на котором неистовствовал великий вождь, вертелся толстый визирь и давал советы, хотя всячески старался держаться подальше от посоха вождя:

— Глупец сильнее всех в трудных обстоятельствах. Позвольте мне, глупцу, дать совет. В беде сгибай шею!

Он отскакивал при малейшем движении вождя и дурашливо хихикал. Всем видом своим он показывал: «Считайте меня визирем, а если хотите, то и маскарабозом, шутом». Никто его не слушал. Мансуров просто оттолкнул его.

Мансуров держался твердо, решительно. Вопрос об отъезде был наконец решен, и решен по-восточному. Вождь уступил своего внука за весьма приличную сумму. Уступил и дочь свою Шагаретт. Алексей Иванович заплатил за нее жене вождя и родной матери молодой женщины «цену молока». Договор еще на рассвете скрепили подписями и печатями старейшины племени джемшидов.

— Мирно, тихо, благородно, — сказал Аббас Кули. — Закрывает хлев ослиный даже тот, кто дружит с ворами. Все. Можно ехать.

Но уехать так просто не удалось. Великий вождь опять впал в истерику. Каменным изваянием застыла у двери безмолвная Шагаретт. Попискивал крутящийся под ногами визирь.

Вдруг вопли, крик, писк смолкли. Истерика неправдоподобно спокойно стихла. Да вроде и не было ее.

Обнимая внука за плечи, джемшид поднялся и сделал шаг к Мансурову.

— Мюршид! Великий, святой мюршид! Глаза и уши джемшидов. Его совет! Нужен его совет! Едем к мюршиду.

— Он мертв, ваш мюршид, — с отвращением сказал Мансуров.

— Он даст совет из могилы. Едем в Турбети Шейх Джам.

Вот оно затаенное, что слышалось в комедийных истерических кривляниях великого вождя, в мерцании мрачного огня глаз Шагаретт, в идиотском лепете визиря-толстяка! Как тут не заподозрить ловушку, какую — неясно, но опасную, скверную ловушку, на какую только способен прожженный интриган — вождь племени.

Но другого выхода не оставалось.

— Едем. Товарищ Алиев, заводите машину! У вас в Азербайджане говорят: «Запоздаешь — пропадешь».