Они поцеловались еще и еще. Он откинулся на сиденье и, с трудом сдерживая волнение, искоса посмотрел на пуштуна. Тот величественно отвернулся, и лишь по вздрагивающему усу видно было, что он не одобряет поведения своих спутников. «Тоже мне, юноша!» — говорил весь его напыщенный вид.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Из-под могильной плиты простонал череп: «Не стоит мир и единой соломинки».

Из костей сложена эта крепость, плотью и кровью оштукатурена, старость и смерть, обман и лицемерие заложены в ней.

Все в мавзолее выглядело приветливо после долгой каменистой дороги по бескрайним пространствам, тоскливым, пустынным, лишь кое-где поросшим тамариском. Даже багровеющие в отсветах заката, похожие на отдельно торчащие ломаные зубы дракона башни-караули примелькались и нагоняли печаль. Темные тучи ползли из-за далекого Копетдага и придавили долину тяжелым одеялом.

Потому и вызывали радость переливающаяся радужными красками гора, плоский купол над темной купой деревьев, строения караван-сарая. За ним сразу же начиналась аллея столетних кедров, длинная, уходящая в глубокое ущелье, с чисто выметенной песчаной дорожкой и кристально прозрачными ручьями по сторонам. У живительного водопада прислонился к отвесной гранитной стене небольшой гумбез, купол которого они видели за много километров со степной дороги.

Шагаретт тут же показала вделанный в стену святыни кусок черного сиенита с двумя продолговатыми углублениями, которые при желании можно было принять за следы голых человеческих ступней:

— Следы имама Резы… Того самого, у которого золотой купол в Мешхеде. За эту чепуху мы брали с паломников, то есть за показ, немало… Ах-ах, не слушай, мой мальчик. — И, посмотрев на Мансурова, добавила: — Ах-ах! Непедагогично. Впрочем, у вас ребят отучают от… суеверий. И что там говорить! В этом мазаре за год бывали тысячи. А за вход в пещеру — там есть пещера — брали по туману с головы паломника.

— А что в пещере?

— Ничего… Хайоли. Воображение!

— Паломники платили за воображение! Отлично.

— Господин мюршид копил золото. Больше всего на свете он любил золото. Вот, Алеша, можешь посмотреть, где я жила все эти годы. И ты ни разу не вспомнил обо мне. Так и не приехал. Любил бы — приехал. — Она нежно взяла его под руку и искательно поглядела ему в глаза.

Чудовищность ее упреков потрясала. Получалось, что виноват он. Шагаретт отдала шейху мальчика. Шагаретт ушла тогда из Мазар-и-Шерифа.

— Ты не знаешь, Алеша, что за чудовище был мюршид! — Она распахнула дверцу небольшой худжры. Оттуда хлынули густые, сладковатые запахи. — О, — воскликнула она, — мюриды пребывают в раю.