Но не станем в этом опережать ход исторических событий и обратимся ко времени юности Александра Александровича. Как говорится, «начнём с начала».

А начало жизни было и скромным, и малозаметным, в детстве и в юности Саша оказался совершенно заслонённым своим старшим братом Николаем, очень способным и разносторонне одарённым. Но тут обязательно стоит говорить о том, что Саша никогда не сердился на успешного брата и не завидовал ему, а неизменно оставался верным товарищем всех детских игр и иных занятий. А когда Цесаревича стали привлекать к делам правления, то Александр был готов во всём посильно помогать ему в выполнении этих совсем новых заданий.

Как тогда относились к Саше родственники и придворные? Мы решимся сказать, что при полном соблюдении внешних проявлений необходимого уважения, внутреннее отношение было с определённым снисхождением: его считали малообразованным, неразвитым и совершенно неодарённым. А ещё большим недостатком считали его явную неустойчивость, и одновременно с этим усматривали в поведении великого князя упрямство и непокладистость. А это всё качества совсем неподходящие для пребывания в высшем свете!

Да, по отзывам современников, он и впрямь совсем не проявлял хорошей светской воспитанности, в частности не любил придворные балы, не отличался хорошим умением танцевать (и танцы не любил). И своей нерасположенности к праздничному времяпровождению совсем не скрывал, что никак не соответствовало придворным правилам хорошего тона.

Впрочем, уже тогда все отмечали за непокладистостью и грубоватостью манер и немалую цельность характера, и большую прямоту чувств и взглядов. И поэтому никто не сомневался в его искренней душевной любви к Николаю, и придворные отмечали подлинность тёплой братской дружбы. А сам он о старшем брате отзывался кратко, но очень сердечно, говоря, что «наш Николай – это славный хороший человек!»

И так, большая цельность характера, и большая прямота чувств и взглядов. Вот эти-то прямота и искренность, словно счастливой майской грозой, прогремели в его юной любви к Марии Мещерской.

Очевидно, нам следует рассказать об этой девушке, первой избраннице его сердца. У неё с детства случилась череда больших душевных потерь. Отца она не могла помнить – лихой гуляка, поэт и дуэлянт Элим Петрович Мещерский умер, когда дочке едва исполнилось полгода. И в далёком Париже Маша Мещерская оказалась совсем одинокой, без близких родных людей.

Но там она и жила до восемнадцати лет, до возвращения в Россию и до привлечения к Высочайшему Двору, где она стала фрейлиной императрицы Марии Александровны.