Но, кажется, что все простые царские развлечения и удовольствия решительно уступали его увлечению рыбной ловлей. Иногда вровень с нею называют охоту, но, думается, что это делают напрасно. На охоту Александр III действительно ездил, а чаще всего в Польшу, в местечко Лович во время своего отпуска. Но немалое время этого отпуска сразу после Ловича продолжалось поездкой в Данию в Бернстондорф, родовой замок Марии Фёдоровны. И здесь, порой, продолжался не столько отпуск, сколько встречи с правителями разных стран Европы и с датской роднёй. Так что охота занимала отнюдь не значительную часть царского личного времени.

А вот рыбная ловля его весьма привлекала. И в Петергофе, и в Гатчине он охотно ловил рыбу в тамошних прудах, а в Красном Селе после большого лагерного сбора он старался уехать в финские шхеры. И это время он считал драгоценным личным временем: министры туда ездили очень редко, допускались только фельдъегеря. А в целом день посвящался прогулке, рыбалке и лодке.

Кстати, к рыбной ловле русские правители всех времён были мало расположены. Некоторую «дань» ей отдавали лишь князь Ярослав Мудрый, царь Борис Годунов и императрица Елизавета. А единственным подлинно страстным любителем рыбалки оказался лишь Царь-Миротворец. А рыбачить он начал с… двух лет! Было это летом 1847 года в Петергофе, на пруде у павильона Марли. Тогда удочки были подарены всем братьям. Но «тихая охота» всерьёз забрала лишь Александра.

И забрала очень сильно! Уже цесаревичем он в перерывах манёвров шёл ловить рыбу. Да-а, не воинственные были у него наклонности…

Его всегда привлекали пруды Гатчины, любимой царской резиденции. Он отправлялся туда даже и в вечернее время, и нашёл для себя особо интересный вид поздней рыбалки – ночную, с лодки, с острогой.

И это его очень устраивало, ведь свой рабочий день он заканчивал порой далеко за полночь. Брал лодку, разжигал на ней огонёк и отплывал подальше от берега. Хорошо знавший такие часы граф Шереметев однажды записал так: «Тлеющий на лодке огонёк освещает воду. Ночная тишина и шёпот на лодке способствуют настроению. Государь наслаждался этой тишиной, как художник, понимал и чувствовал её красоту».

Увлечение рыбной ловлей передалось и императрице. Эмоциональная, увлекающаяся Мария Фёдоровна всерьёз «заразилась» этим занятием и тоже нередко уходила на пруды. Одна из фотографий сохранила забавную честность этой ловли – императрица удит рыбу совершенно самодельной удочкой, длиннущей и кривоватой веткой, может быть, сломанной из соседнего куста!

Но царь-рыболов бывал столь увлечён любимым занятием, что мог предаваться рыбалке не только до глубокой ночи, а даже и до рассвета. И в его глазах гатчинские и петергофские пруды решительно уступали финскому побережью, а особенно порогам Лангинкоски, где отлично ловилась форель.