Прошлое и настоящее

Прошлое и настоящее

Куда мы движемся? Не находимся ли мы в состоянии падения, думая, что поднимаемся?

…Однажды меня очень удивило суждение нашего современника Владимира Панкова об отношении ко времени.

Он утверждал, что оно ярко национально. Что каждый народ относится к жизненному и историческому времени по-своему. Панков заявлял, что «…У русских нет благоговения перед прошлым. Мы плохо его помним и мало знаем. А настоящее же у нас всегда нелюбимо».

Я остановился на этом суждении, поражённый его полным соответствием многим периодам русской истории, а особенно истории XIX столетия. В этот золотой век русской национальной культуры очень многие (а особенно революционная часть общества) явно не дорожили настоящим временем.

И. Панков это уверение подтверждал, говоря, что «русским людям не жалко бесшабашно тратить настоящее, ведь оно лишь ожидание чего-то, что имеет истинную ценность. Грядущее – вот что нам действительно интересно».

Я мысленно согласился с автором, отнеся это осознанное им национальное качество к нашей интеллигенции. У неё ведь настоящее чаще всего и впрямь пренебрежено серьёзным вниманием.

Если в XVIII веке она ждала воплощения вольтерьянских идей, в XIX мечтала о революции, а в XX – о приходе коммунизма, то, очевидно, мысль обозревателя относительно её национальной особенности абсолютно верна.

Не крестьянство, самое громадное русское сословие, оно-то жило сегодняшним днём! И в немалой мере чтило своё прошлое – и семейное, и духовное. Но тут я вспомнил деревенского художника Ефима Честнякова. Этот изумительный крестьянский интеллигент тоже жил именно будущим. Да ещё и совершенно сказочным, ясно отдавая отчёт, что его мир – это не что иное, как мир мечтаний! Вот его, так сказать, «программное заявление», некий девиз всей его жизни: «Гляди вперёд и покажи свои грёзы… И по красоте твоих грёз ты займёшь своё место…»

Можно было восхититься прозорливой глубиной взгляда этого самобытного творца, но можно и понимать, что этот редкостно чуткий знаток крестьянской души в первую очередь (и главным образом!) тоже мечтатель. И именно он и выявляет таковую же, что и у нашей интеллигенции, глубочайшую особенность этого самого трудового сословия России.

Я возвращаюсь к Панкову. И не напрасно. Он в своих рассуждениях приходил к выводу, что Россия – самая мечтающая страна в мире, что: «отечественному фантазёру грезилось царство правды, где властвует не принуждение правителей, не строгость законов, а диктатура Добра обращает общественную жизнь в подлинно соседско-братский союз». Ну, что же, с этим не поспоришь. И сквозь прекраснодушный XIX век, и даже сквозь жесточайший век XX и было-таки пронесено это мечтание (а скорей фантазёрство?) Из сегодняшнего дня Панкову уже легко говорить, что «наш мечтатель брался за самые беспросветные дела – за спасение Человека». Да, эти русские грёзы (и у интеллигента, и у мужика) витали в облаках.