Мирошников подскочил к телу, перевернул его, пощупал пульс и тяжело поднялся, произнеся: «Мертв».

Через минуту на полянке начали появляться люди, которых Мирошников обогнал на бегу. Дворецкий Зосим бежал, вытянув дрожащие руки и шепча все громче и громче: «Васятка, дитятко!»

Подбежав к трупу, Зосим задрожал всем телом, постоял несколько секунд и рухнул на него. Еще несколько мгновений его тело судорожно двигалось, но очень быстро замерло.

Мирошников постоял немного, потом нагнулся к старику, обследовал его и сказал то, что всем было уже понятно: «Кончился».

Еще через пару минут на полянку выбежал управляющий Афанасий Петрович и незнакомый франтоватый мужчина с саквояжем доктора. Оказалось, прибыл вызванный хозяйкой доктор Шварц.

Мирошников, представившись доктору, попросил его сделать вскрытие обоих тел. Как оказалось, доктор сотрудничал с полицией и мог это сделать. Управляющий быстро и дельно распорядился перенести тела в один из сараев на территории, выделил на это мужиков, а остальных выгнал с территории, чтобы не путались под ногами.

Оба тела положили на широкие скамьи в сарае. Мирошников попросил доктора, который готовился провести вскрытие, начать с незнакомца. Доктору было все равно, а Мирошников вышел на улицу, потому что с трудом переносил эту процедуру. На улице он сел на деревянную чурку, приготовившись долго ждать. Девушек Рахель и Инну, которые появились на территории хозяйственных построек, он отогнал нетерпеливым движением руки.

Буквально через пару минут из сарая выглянул доктор и подозвал Мирошникова:

– Константин Павлович, взгляните на это сами.

Ожидая, что его опять охватит дурнота и тошнота, Константин зашел в сарай, но оказалось, доктор еще не начинал саму процедуру. Он просто откинул с лица капюшон, который всегда был накинут очень глубоко. Никто еще не видел всего лица страшного человека, только оскал зубов.

Оказалось, там было что скрывать. Череп мужчины оказался чудовищно деформирован, а лицо сдавлено посредине.

Доктор тихо произнес:

– Я бы сказал, что это смесь известных видов деформации черепа: плагиоцефалия, когда ребенок рождается с черепом ассиметричной формы, когда одна сторона сглажена, и акромегалия, когда происходит увеличение костей лица. И то, и другое, к счастью, не часто встречаются, но чтобы вместе у одного несчастного… Думаю, это совершенный уникум, отягощенный деформацией центральной части лица. Я не понимаю, как он мог дожить до такого возраста.

Если такие деформации не лечить, то жизнь у несчастного больного бывает очень непростая: задержка умственного и физического развития, проблема с речью вплоть до немоты, эпилептические припадки, психическое расстройство, повышенное давление в сосудах. Да мало ли еще что может быть, особенно, когда индивид как-то умудрился прожить столько лет.

Проблемы могли быть любые, и они не прекращались, а усугублялись с годами. Мужчина прожил непростую жизнь, и она могла оборваться в любую секунду от любой мелочи. Но оборвалась сегодня.

Договорившись с доктором, что он сделает протоколы обоих вскрытий, Мирошников отправился в дом. Более удивительной новости, чем он узнал, уже вряд ли можно было ожидать.

В доме, ожидаемо, было тягостное настроение. Оно усугублялось непрерывным причитанием Любови Викентьевны, что весь мир ополчился против нее, и только в ее имении происходят необъяснимые события. И эти события уважаемый господин Мирошников должен немедленно объяснить, иначе она (Любовь Викентьевна) ни за что не отвечает.

Митя, который оказался дома, пытался успокоить мать, но только вызвал бурю эмоций. Оказалось, он не сказал матери, что будет участвовать в облаве, и она сейчас его обвинила в том, что он добивается ее скорейшей смерти. Доктор Шварц же вместо того, чтобы осматривать ее, свою постоянную пациентку, режет негодяя, который ее эпатировал. Это была истерика.

Личная горничная Арина носилась с успокаивающими каплями и, кажется, немного переборщила, потому что Любовь Викентьевна вдруг неожиданно не очень аристократично зевнула и вскоре отправилась отдохнуть.

Мирошников утомленно смотрел на эту вакханалию, не делая попыток кого-то успокаивать. Он думал, даже не слыша шум и причитания. Ему не давала покоя мысль, что он что-то упускает из вида.

Как только хозяйка, которую на фоне странных событий даже не очень вдохновил приезд Мирошникова, удалилась в свою комнату, Константин внезапно понял: «Кирьян! Кирьян что-то знает!».

Он сорвался с места и помчался в район хозяйственных построек. Кирьян нашелся в своем сарайчике. Он сидел на перевернутом ящике в окружении лопат, грабель, леек и тихо плакал. Слезы лились нескончаемым ручьем.

Мирошников взял в углу такой же ящик, как у Кирьяна, перевернул и уселся на него. Потом вытащил из кармана чистый платок и протянул его старику.

– Кирьян, вытрите слезы. Нам надо поговорить.

Казалось, Кирьян только сейчас заметил, что он не один. Он послушно взял платок и принялся вытирать лицо. Старик вытирал слезы, а они все лились, лились и не думали прекращаться.

Мирошников достал из кармана четки, вытянул ноги и приготовился ждать столько, сколько нужно. Он уже пожалел в свое время больного Зосима и не расспросил его подробно, а сейчас холодное тело Зосима лежало в соседнем сарае, и бывший дворецкий уже точно не сможет ответить ни на один вопрос. Подождав еще несколько минут, он осторожно начал:

– Кирьян, Зосима уже не вернешь. Нам надо разобраться, почему все так странно случилось. Вы давно его знаете?

Кирьян немного застыл, потом хрипло ответил:

– Мне было лет десять, когда дед взял помогать ему в саду. Ему казалось, что из восьми внуков и трех сыновей только у меня самая большая взаимная любовь с растениями. Потому меня и взял. Зосим тогда уже работал в доме, у него отец тогда дворецким был, так он ему помогал. Так-то хорошо с юных лет учиться у того, кто готов тебе передать все свои знания и ничего не утаить. Обычно так делают, если есть возможность.

Мирошников понял, что выбрал правильную тактику сначала успокоить старика разговором о всякой всячине. Он начинал вспоминать о не столь болезненных вещах и немного успокаивался. Но следующий вопрос наверно был лишним:

– Вы все время говорите, что нет сил ухаживать за всем садом. Почему не учите своих сыновей и внуков?

Кирьян долго молчал, прежде чем начать говорить:

– Никого у меня не осталось. Жена и дети лежат на кладбище. Жена и трое детей Зосима тоже. После эпидемии одни мы с ним остались – свояки.

– Так вы родственники?

– Женились на родных сестрах. Свояки. И оба после тех страшных дней больше не женились. Это очень страшно, барин, когда уходят близкие люди, когда уходят дети.

Это было неожиданно, зато стало понятно, почему Кирьян так тяжело переживал смерть Зосима.

Константин решил осторожно подвести разговор к сегодняшней ситуации.

– Кирьян, тогда вы наверняка многое знали о жизни друг друга. Мне показалось, что вы тепло относились к Зосиму.

Кирьян неожиданно понимающе хмыкнул: «Это, барин, вы про облаву, Васятку и Зосима». Я понимаю. Спрашивайте свои вопросы. Я постараюсь ответить. Зосима не вернешь, Васятку тоже. Что уж там – придется рассказывать.

Глава 16. Рассказ Кирьяна

Глава 16. Рассказ Кирьяна

Мирошников старался не спугнуть Кирьяна, неожиданно начавшего рассказывать. Он осторожно произнес:

– Говорите, что сочтете важным. Если будет непонятно – я задам вопросы. Да, меня интересуют сегодняшние события и его главные действующие лица.

Кирьян помолчал, потом начал говорить:

– Ну, я не большой рассказчик. Расскажу, как умею. У Зосима было четверо детей. Трое похоронены на нашем кладбище во время эпидемии, а дочка Василиска – под березой рядом с усыпальницей хозяев. Не стали мы с Зосимом ее на кладбище хоронить. Васятка любил ходить на могилку. Он хоть и был блаженный, но что-то понимал.

И потом неожиданно добавил:

– А Васятка-то нашей хозяйке брат по крови.

– Как? – сказанное казалось неправдоподобным.

– Да, барин. Только хозяйку родила законная жена покойного хозяина, а Васятку – Василиска, дочка Зосима. Байстрюк он, то есть. Ублюдок, одним словом.

Когда Василиска понесла ребенка этого… Викеши, – Кирьян с трудом нашел приличное имя для бывшего хозяина, – у того намечалась свадьба. А тут еще Василиска со своим брюхом. В общем, Викешка выдал ее срочно замуж за старого мельника Аверьяна. А тот мельник трех жен свел в могилу. Лютый был мужик. Уж как Зосим валялся в ногах у хозяина, чтобы не отдавал Аверьяну. Клялся-божился, что Василиска на глаза ему не будет попадаться, а про ребенка никто не услышит и не узнает.

Гад был Викеша. Сукин сын, мерзавец поганый, – неожиданно зло выкрикнул Кирьян, – нарочно выдал. Выдал, а сам с молодой супругой уехал и редко-редко потом появлялся в Липках.

Кирьян помолчал.

– Смертным боем колотил Аверьян Василису, по пузу бил. Как она дитя не скинула – ума не приложу. Зосим ходил к нему, в ноги кланялся, слезами умывался. Просил вернуть Василису назад, да все напрасно. А однажды ночью Василиса сама прибежала к отцу, чуть дитя по дороге не выронила из утробы.

Тогда мы и решили спрятать ее в дальних комнатах, где была единственная комната с выходом в сад. Еле дотащили бедолагу, она все губы в кровь искусала, чтобы крики ее никто не услышал. Только положили ее на кровать – так она и разродилась. Глянули мы на дитя – мать честная! Урод уродцем! Как Зосим тогда плакал, да проклинал и Викешку барина, и Аверьяна ирода, и себя – отца никудышного, который не смог свое дитятко от изверга спасти.