Все хорошее когда-нибудь заканчивается. Погостив у Торонова еще пару дней, я засобирался домой. Меня довезли до станции, и я стал поджидать проходящий поезд. В воздухе было тихо, тепло и сыро. Поезд вынырнул неожиданно и, поскрипывая железом, остановился напротив, пассажиры тут же начали загрузить свои сумки и чемоданы в вагоны. Я смотрел на привокзальную суету и думал, что, возможно, вот так же когда-то отсюда совсем маленькой девочкой уезжала моя мама. Я вошел в свое купе, поезд тотчас же тронулся. Почему-то мне стало не по себе, еще одно расставание, похожее на потерю, точно чего-то я долго искал, почти нашел и вновь потерял. Я присел за столик и вдруг почувствовал сладкий запах яблок. Перед тем как посадить в поезд, Торонов сунул под стол сумку, наполненную только что сорванными яблоками.

– Штрифель, – с гордостью сказал он. – Наш, орловский! У нас его столько, что некуда девать. Уж эти-то точно во рту тают.

КИНБУРНСКИЙ ВОЛК

КИНБУРНСКИЙ ВОЛК

До начала занятий в лицее оставалась неделя, и Варя, просидев лето в холодном и дождливом Иркутске, решила ухватить жар-птицу за хвост и съездить на море. Байкал был рядом, но в нем даже летом не поплаваешь. А вот в Николаеве, там, в некогда знаменитом городе корабелов, жила Галя, которую за теплоту и отзывчивость все называли Галюсей. С ней они еще студентками работали на раскопках в Ольвии, и Галя уже давно приглашала Варю к себе в гости, чтобы вместе съездить в Ольвию, а потом отдохнуть на море.

То, что Николаев теперь заграница, Варю волновало мало, никаких виз оформлять было не надо, покупай билет и, как в старые добрые времена, садись в поезд и поезжай. Она так и сделала: купила билет, собрала сумку, отвезла дочь к матери в деревню, затем взяла билет и полетела в Москву, а там взяла билет на поезд и поехала на Курский вокзал.

Едва Варя ступила на перрон, то ей показалось, что она шагнула в теплый и до слез знакомый воздух своей юности, когда она, тогда еще студенткой, приезжала сюда, чтобы веселой и шумной компанией отправиться на юг к морю, на раскопки.

Получив постельное белье, она тотчас уснула и проснулась только на границе, в купейную дверь громко и бесцеремонно постучали, потребовали предъявить декларацию и паспорт. Варя открыла дверь и с некоторым интересом оглядела незнакомую ей форму украинских пограничников. Они мельком глянули на фотографию в паспорте, затем, уже с живым интересом, начали оглядывать ее, как бы подтверждая теорию оппонентов Дарвина, утверждавших, что на голове у мужчин под форменной фуражкой всегда прячется петушиный гребень.