– Три раз я его вытаскиваль, – сказал и снова погладил колокол. – Три раз! – повторил он.

– Трижды тонули, кэп? – спросил подошедший к спасенному Богунец.

Капитан показал два пальца.

– Раз спасал, – сказал он и повернулся к Комарову: – Теперь я все, поплавался! Бери его… товарищ… ин презент.

– Дорогой подарок, капитан, – ваша память о море. Да и зачем нам заморские сувениры? – отказался Комаров.

– Его звать Маруся. Понимай? Пятьдесят лет прошло, я тащил русский яхта. Украл яхта море. Я взял люди. Русский лоцман презентовал мне рында. Бим-бом далеко слушают, тут ноет, – и норвежец хлопнул себя по груди.

Комаров включил карманный фонарик, и пучок света метнулся от его ног по снегу к колоколу, и вдруг глухо стукнуло сердце: на тонко заледеневшем боку бугрилась старорусская вязь: «Мария. Санктъ-Петербург, 1883 г.». Этот колокол был отлит до того, как на берегу незамерзающего Кольского залива в 1916 году возник бревенчатый поселок и был назван в честь царской фамилии Романов-на-Мурмане. Когда же начали бороздить русские корабли это суровое море? Точно ли знают люди, кто первым прошел в серых водах Баренца? Не таит ли в себе эта рында голоса первых мореходцев? Поэтому лживы слова одного из царских губернаторов Севера маркиза де Траверсе: «Мурман – земля необетованная, там могут жить два петуха да три курицы!» Здесь еще до посланцев царя были и жили русские люди.