– Подумай, отец, ведь это ваша молодость. Колокол по праву принадлежит вам. Музейная редкость, да еще с легендой, – большие деньги в Норвегии. Колокол – единственное, что осталось от вашей посудины, – говорил Комаров и, нервно теребя чуть отросшую бородку, думал: «Неужели не отдаст, отступит? Ведь сам предложил!»

Тут к уху старого капитана наклонился Антон Богунец.

– Не уговаривай! – остановил его Комаров.

– Да нет, – понял капитан. – Он мелкая сувенир просит… нет, часы, трубка – не могу, а рында бери, товарищ. Судна нет – большая страховка остался. В трюмах вода – балласт был. Бери, не обиясай старого моряка…

Подошел трактор с санным домиком на прицепе. Комаров поспешно шагнул к рынде, оторвал ее, пристывшую к снегу… Теперь она на колокольне. У нее ясный тревожный звон. Спокойно на море, и летчики уходят в тайгу, на озера, «разряжаются» от «готовности номер один» с ружьем или удочкой. Комаров отпускает их, зная, что звон судового колокола слышно в тундре полярной ночью на пятьдесят километров, днем – на тридцать с гаком. Каждый экипаж помнит, сколько ударов колокола зовут на базу именно его, а беспрерывный бой – общая тревога. И говорят друг другу летчики: «Маруся зовет, поспешай!», «Поспешай, где-то море разинуло пасть!»

– Владимир Максимович, ты что, оглох?.. Я спрашиваю, не пригласить ли к нам Богунца?