Аварию серьезно расследуют. Железо, оставшееся от вертолета, увезли в НИИ. Начальник управления приказал сдать всем летчикам зачеты по «особым случаям полета» и технике пилотирования. А в «Спасательной» эскадрилье провести глубокий медицинский осмотр летно-подъемного состава.

XVII

XVII

Сидя на ящике в грузовой кабине вертолета, Донсков просматривал технический формуляр и сначала не обращал внимания на бормотание за бортом. Но вот бормотание усилилось, стало четче и появилось слово «замполит». Донсков заинтересованно прислушался, продолжая листать формуляр.

– Ты хоть раз говорил с ним? Как он из себя?

– Ай-я-яй, Степан! До сих пор не познакомился со своим политическим папой!

– То да се, а тут следователь замучил!

«Богунец и Галыга», – догадался Донсков. Речь шла явно о нем, и слушать дальше было неудобно. Он постучал кулаком в дюралевый бок вертолета.

– Что тебе следователь? Ефимка опять выгородит!

– Нет! Сейчас я не виноват. Ей-богу, готовил машину, как девицу под венец. Так как Донсков то? Его Владимир Максимович, кажется, звать?

– Ничего дядя! «Спасательной» подходит. Когда злится, глаза светлеют, сатанеют. Себя в руки берет, а глаза не может. Так и кажется – сейчас ушибет. Ну, что еще? Рассказывали, и сам видел, как летает: винтом способен выкроить костюм точно по твоей мерке, при посадке положит тросик на спину муравью!

Донсков еще раз постучал в стенку вертолета, теперь уже разводным ключом. Разговаривавшие и на это не обратили никакого внимания, наверное потому, что на вертолетной стоянке сегодня, в технический день, работали все авиаспециалисты и различного шума хватало.

– Ты говоришь, сатанеет… По-человечьи он говорить может?

– По-человечьи-и! – передразнил Богунец. – Догадываюсь, Степа, что ты имеешь в виду. В зенки тебе наплевать – будет по-человечьи! К сожалению, он этого никогда не сделает. Я бы мог, да сам не бог!

– Много позволяешь, Богунец! Я старше тебя почти вдвое!

– Не обижайся. Пойдешь сам или мне помочь?

– Решил уже.

– Заявишься, доложи: мол, рассказал все Богунцу, думал, он тоже прохиндей, а он к вам, товарищ замполит, послал.

– При чем тут ты? Я сам хочу!

– А что, трудно про земляка хорошее слово молвить? Твое хотение на годы растянулось. Иди, Степан, милый, а то ведь понесу!