– Ладно, пошел искать замполита, Антоша. Найду и скажу: заслуженный фронтовик Степан Галыга дерьмом стал!

– К этой самокритике да еще бы кулак, Степа!

Сидеть в вертолете и слушать дальше Донсков не стал. Он вышел из грузовой кабины, взял чистую ветошь с технического столика и, обмакнув ее в бензин, налитый в ведро для мытья рук, принялся очищать масляное пятно с полы пиджака. Галыга, увидев его, повернулся и хотел исчезнуть, но Богунец ухватил техника за рукав.

– Здравствуйте, Владимир Максимович! Разрешите познакомить вас с авиатехником эскадрильи, который только что вернулся из города от следователя, где, как вы понимаете, не чаи распивал.

– Добрый день, товарищ Галыга! – подойдя к ним, протянул руку Донсков. – Невольно подслушал ваш разговор. Прошу извинить. Если желаете я к вашим услугам.

Галыга решительно пожал руку замполита и даже тряхнул ее дважды. Был он чисто выбрит, бледен. Новенькая аэрофлотская форма слегка топорщилась на его худощавой фигуре.

– Степан Федорович Галыга.

– Рад видеть вас, Степан Федорович, в здравии.

– Антоша, уйди!

– Есть! – Богунец приложил два пальца к синему берету, четко, даже картинно, повернулся через левое плечо и пошел к соседнему вертолету.

– Может быть, рассказывать ничего не надо? – спросил Донсков. – Я уже знаю, Степан Федорович, с обслуживанием вертолета все в порядке, и он упал не по вашей вине.

– Надо! Был заслуженным фронтовиком Галыга, когда-то был, но стал вор я и сволочь, хотя Руссова и не подвел.

– Беспощадно, Степан Федорович.

– Хочу выскрести душу и жить дальше. Только не мошенником, не пьяницей! Я еще и дурак! Та-акой дурак!

– Не волнуйтесь, Степан Федорович. Если вы уже решились на исповедь и роль попа отвели мне – не знаю, чем заслужил? – давайте факты.

– Есть факты и… нет их!

– Сказочно!

– Так получилось, что я не могу ничего доказать.

– И не нужно. Судьей быть не хочу. Просто расскажите. Или переживите в себе.

– Я должен говорить.