Грудью на винтовки – в клочья охрану!

– Ты не герой! – страх подступил сзади, обнял за плечи. – Ты сейчас умрешь. Просто умрешь.

Хорст мотнул головой, отгоняя скверные мысли. Может, и не умрет. Если начнут стрелять, надо падать. Лицом на асфальт, руками прикрыть голову…

– У меня не бунтуют, – Циркуль поднял руку с пистолетом. – А чтобы вы осознали, для начала расстреляю каждого десятого. Начиная… Начиная с тебя!..

Р-рдах!

Правофланговый беззвучно сполз на грязный истоптанный асфальт. Стоявший рядом отшатнулся, попытался отойти назад…

Рдах! Р-рдах!

Пули ударили в асфальт.

– На место! – рявкнул «мертвоголовый». – Иначе начну с тебя, stricher! Никому не двигаться, стоять ровно. Патронов хватит на всех! Итак, первого посчитали. Второй, третий, четвертый…

Страх толкнул в спину, и Локи не удержался, взглянул направо. «Полосатики» стояли густо, не сосчитать. А если и его номер – десятый? Нет-нет, он, Хорст Локенштейн, везучий, такого просто не может быть!

– Может! – ласковой кошкой мяукнул страх. – Еще как может!

– …Восьмой, девятый…

Р-рдах!

На этот раз строй даже не дрогнул. Смерть – лучший фельдфебель. Локи вновь осторожно выглянул. Эсэсовец уже близко, между разрывом в строю и им, Локенштейном…. Семеро? Больше?

– Больше, – вздохнул страх. – Или девять – или нам с тобой очень не повезло.

Циркуль же неспешно шел дальше, от правого фланга к левому.

– Четыре, пять…

Остановился и для верности ткнул в полосатую робу того, кто стоял перед ним. Брезгливо махнул в воздухе перчаткой.

– Шесть…

Теперь страх молчал. Мене, мене, текел, упарсин… «Вот и значение слов: мене – исчислил Бог царство твое и положил конец ему; Текел – ты взвешен на весах и найден очень легким…»[31] Слова, слышанные в детстве на воскресной службе, рыбками из черного омута всплыли в памяти. Взвешен на весах и найден очень легким…