Минут десять назад дозорный помахал руками с вершины холма, сообщая, что враг движется к нам. Ждем следующий его сигнал, что вражеские стрелки приблизились к засаде и при этом достаточно далеко удалились от собственных укреплений, оттуда может прийти на помощь пехота и конница при поддержке катапульт.

— Машет! — радостно сообщает Сигимар.

Для него любое сражение в радость. Германцы пока что верят, что боги любят героев, павших в бою.

— Поехали, — говорю я на германском языке и легонько ударяю шпорами в круглые бока Буцефала.

Сказать, что наше появление было сюрпризом для помпеянских лучников и пращников — ничего не сказать. Сперва они остановились, пытаясь угадать, свои это всадники или чужие. Впрочем, самые сообразительные и шустрые не стали дожидаться ответа, сразу дали дёра. Остальные ломанулись уже после того, как расстояние между нами сократилось метров до семидесяти и стало понятно, что скачут враги. Те, кто поумнее, юркнули в заросли маквиса. Таких, как ни странно, было мало. Остальные, подобно испуганной отаре баранов, ломанулись в обратную сторону строго по дороге. Мне приходилось объезжать их по самой обочине. Тех, кто не уступал дорогу, колол пикой. Почти все были без доспехов, а многие даже без шапок. От палящего солнца их защищали густые курчавые черные шевелюры. В основном это были критяне, киприоты и болеарцы, малорослые и с почти до черноты загорелой кожей.

Когда до ворот оставалось метров двести, я повернул коня на середину дороги и остановил. Рядом со мной тут же расположились несколько германцев. Те вражеские стрелки, которые оказались у нас за спиной, могут считать, что родились в рубашке. У остальных появилась возможность умереть геройски или сдаться в плен. К нашему взаимному удовольствию, они оказались не патриотами Римской республики и, тем более, гражданина ее Гнея Помпея. В плен сдались примерно сотни три лучников и пращников. Мы могли бы запросто перебить их, но это было бы расточительством. У нас и так с добычей в последнее время туговато, поэтому относились к вражеским стрелкам бережно. Я всего лишь одного лучника проткнул пикой — то ли собравшегося выстрелить в моего подчиненного, то ли просто похвастаться стрельбой из лука. Пытавшихся проскользнуть мимо меня лупил древком пики, возвращая в толпу, зажатую со всех сторон всадниками.

— Идти по дороге! Шаг в сторону — попытка к бегству — смерть на месте! — на греческом языке и потом на латыни крикнул я сдавшимся гулаговскую речовку.

После чего вся масса людей двинулась по дороге в сторону наших укреплений, напоминая огромный невод с уловом, который медленно, с трудом вытаскивает лебедка. Несколько человек попытались юркнуть в маквис. Кому-то удалось удрать, но двоих зарубили германцы, после чего остальные пленники не рисковали. На помощь стрелкам так никто и не подоспел. Их не считают ценными воинами, ради которых стоит загубить несколько легионеров.