Мы с вражеским командиром скачем галопом друг на друга посередине дороги. И его, и мои подчиненные дают нам сразиться один на один. Вмешаются, если дела у одного из нас станут слишком уж плохи. У вражеского командира копье короче моего и держит его над плечом. Он собирается сблизиться со мной и угадать в слабо защищенное место. Не успевает, потому что мое копье попадает в его щит, прикрывавший туловище. Это бычья шкура, натянутая на круглый каркас, сплетенный из лозы. Острый тридцатисантиметровый железный наконечник со скорость километров двадцать в час и, так сказать, усиленный массой коня и всадника, запросто пробивает и щит, и войлочный нагрудник, и тело. Моего противника словно сдувает с коня. Я успеваю заметить потертые подошвы его кожаных сапог, которые на короткое время оказываются верхней точкой, после чего падают вместе с телом под ноги лошадей соратников погибшего, скакавших за ним. Я успеваю перевести копье правее и выше, чтобы не попасть в голову лошади — и еще один пронзенный им горец шмякается на землю. Наши лошади сталкиваются боками. Буцефал пытается развернуться влево, уклониться от столкновения с другими собратьями, но я бью его шпорой в левый бок, заставляя двигаться вперед и одновременно прикрываюсь щитом от вражеских копий и избавляюсь от своего, которым, таким длинным и тяжелым, в давке не повоюешь, а потом выхватываю саблю из ножен. После копья она кажется слишком легкой. Секу ей коротко и быстро, расчищая пространство справа от себя.

Какое-то время Буцефал еще движется вперед, давая мне дотянуться до врагов, а потом застревает, как автомобиль в пробке. В отличие от железяк на колесах, коня бесит толчея. Он приучен быть в табуне, но при этом должно быть личное пространство, вторжение в которое считается агрессией, поэтому кусает других лошадей, отгоняя от себя. Те тоже кусают его. Разница в том, что на Буцефале защитный доспех, который не по зубам лошадям, а на вражеских такого нет. И по причине бедности хозяев, и потому, что по горам и так тяжело ездить, так что не стоит перегружать лошадь. Плотная масса лошадей и людей как бы застывает на какое-то время. При этом людская ругань и лошадиное ржание очень громки и слиты в не расчленяемый гул.

Движение начинается в задних вражеских рядах. Горцы сдулись — разворачиваются и удирают. Время на подвиг истекло. Не получилось взять нас нахрапом, значит, прибережем отвагу до следующего раза.

Передо мной появляется свободное пространство, куда и направляю Буцефала, и успеваю достать саблей еще двух врагов. Обоим наношу удары по спине, рассекая от левой ключицы наискось вниз. Острое лезвие легко режет кожаные куртки, не усиленные со стороны спины войлоком, и кровь из ран течет так обильно, словно вспорол бурдюки с красным вином. Оба горца, припав к шее своей лошади, успевают вырваться из толчеи, после чего, как по команде, одновременно валятся на истоптанную, светло-коричневую землю.